- Это называется черенковское излучение, - сказала Катя, улыбнувшись; то, что она не стала язвить или грубить в ответ меня, конечно же, обрадовало, - скорость света в разных средах неодинакова. Гамма излучение выбивает из вещества быстрые электроны. И скорость этих электронов может превышать фазовую скорость света в воде. Поэтому, когда они движутся, возникает нечто вроде ударной волны. Отсюда такой эффект.

- Стоп. Это значит, что вода радиоактивна? – спросил я.

- Донные отложения в коллекторе, - пояснила Катя, - мы сейчас проходим самый зараженный участок. Перед выходом на поверхность эффект постепенно сойдет на нет.

Так и случилось. Когда пахнуло свежим воздухом, призрачное тревожное свечение исчезло. Я еще никогда в жизни так не радовался скупым звездам, высыпавшим на все еще подсвеченным градиентом заката неожиданно высоком небе.

Становилось прохладно. Я даже опасался заморозков. Долго сидеть в неподвижности, обдуваемым ветром в выстуженной резиновой лодке – так себе удовольствие.

- В рюкзаке – химические нательные грелки, и утепленные куртки, - словно услышав мои мысли, сказала Катя, - достань по комплекту, себе и мне. Хорошо?

Она все так же сидела возле двигателя. Руля у лодки не было – она управлялась поворотом самого винта. Я полез в рюкзаки и достал то, что она просила. Нательные грелки были мне знакомы по зимним вылазкам с поисковиками, но эти были какие-то особо продвинутые: тонкие, но с большой площадью.

- На сколько грелок хватит? – спросил я, протягивая комплект Кате.

- Часов на двенадцать, - ответила она, - сейчас не особо холодно. Реакция будет идти медленнее.

Внушительно. Значит, не замерзнем, даже сидя неподвижно.

- А долго нам плыть? – продолжал я, пристраивая на торсе грелку, и надевая поверх теплую куртку.

- Если не тормознут до МКАДа, то, надеюсь, часов двенадцать. В нашем деле непредсказуемость – серьезное преимущество. Вряд ли какому аналитику придет в голову, что мы будем достаточно наглыми для того, чтобы долго бегать по реке. Но посты могут выставить, на всякий случай.

Я мрачно улыбнулся, глядя на приближающуюся светящуюся гирлянду первого Бесединского моста.

13

В это раз нам повезло. Если посты и были – то нас они проворонили. Лодка шла удивительно тихо. Катя старалась держаться берега – и это было разумно: черной точке легко затеряться среди береговых кустов. Уже за Беседенскими мостами пару раз встретились груженые щебнем баржи, идущие встречным направлением. Я опасался, что кто-то из команды может полюбопытствовать, и подсветить нас прожектором – но, опять же, совершенно напрасно.

Когда очередная баржа прошла мимо, и бухтение ее двигателя растаяло за поворотом русла, над рекой стало удивительно тихо. Где-то вдалеке шумели автострады, но привычный ровный городской гул пропал. Только вода тихо плескала на носу ходкой лодки, да чуть гудел электромотор.

- Кать? – осторожно спросил я.

- Да, - ответила она, вглядываясь куда-то вдаль.

- Куда мы сейчас? В убежище? Или поменяем транспорт, и продолжим бега? Как долго это будет продолжаться? Нас ведь нагонят, в конце концов.

Она вздохнула, помолчала полминуты, потом все-таки ответила:

- Нет, мы не в убежище. Я решила сделать неожиданный ход. Понимаешь, ситуация очень уж нестандартная. Того, что случилось – быть никак не могло.

- Какой ход?

- Хочу проверить одну теорию, - она снова вздохнула, и взглянула на меня, - честно говоря, давно хотела. Но ты очень долго не находился, - она улыбнулась.

- Надеюсь, эта проверка не на плато Путорана будет? – спросил я.

- Нет, - Катя покачала головой, - слишком далеко. Да и не должно было там остаться ничего ценного.

- Кстати, что ты там искала? – спросил я, - на Плато?

- Следы. Как обычно – мы, простые люди, можем искать только косвенные следы, - Катя пожала плечами, - уверен, с тобой мы бы нашли намного больше. Вряд ли это представляло бы практическую ценность – но это было бы очень интересно для истории.

- И как? Следы нашлись?

- Нашлись, - кивнула Катя, - даже более чем нашлись… это плато – один большой след применения тектонического гравитационного оружия, судя по всему. Направленное локальное воздействие на кору. Мы уже можем опознать такие технологии, но пока даже не близки к пониманию, как оно на самом деле работает. Если ты не в курсе – все Плато – это один сплошной вулкан. Точнее, вулканическая провинция. Остатки тех вулканов называются траппы, и они…

- Я в курсе, - ответил я, - у нас один знакомый из отряда очень любил про свой поход на плато рассказывать. Значит, сейчас мы направляемся в место, где тебе тоже встретились подобные следы?

- Что-то вроде того, - согласилась Катя, - плюс моя чуйка.

- Чуйка? – переспросил я.

- Чуйка, чуйка, - Катя согласно закивала, - спасала меня не раз. Вот и теперь мне кажется – именно там есть нечто очень ценное. И я даже примерно предполагаю, что именно. Если оно действительно там – мы сможем без потерь выйти из сложившегося кризиса.