– Ты с ума сошла?! – взвыл он. – Договориться?! Да они меня завтра в цемент закатают! Ты не знаешь, что это за люди! Это очень серьёзные люди! Они и не за такое… Ой, б...! Как так-то?

– На меня не ори! – цыкнула я. – Я тебя не просила сюда тащиться. Я же...

– Да знаю я, знаю, что это я во всём виноват! – воскликнул он надрывно. – Я тупой урод, безголовый идиот, кретин, да, Мариша? Какие ещё у тебя есть слова для меня? Это ты у нас умная, ты всегда права, а я – лох и придурок, так ты думаешь? Ну давай же обвиняй меня!

Он прав. Именно так и даже хуже я о нём сейчас думала. Но и не прав, потому что вслух я ему ничего такого не сказала. Сидела на холодном валуне, прикусив язык. Потому что никому никакого толку от таких обвинений не будет, только лишние вопли поднимутся.

А я уже и так устала от них зверски. И хотела только одного – выбраться отсюда поскорее.

– Пошли домой, – как можно спокойнее сказала я.

– Домой? – истерично хохотнул Ромка. – Ты шутишь? Какой теперь домой?!

Нет, он, оказывается, не хохотал, он судорожно всхлипывал. Почти рыдал.

– А ты хочешь сидеть в этом овраге, пока смерть не заберет нас? Ром, ну ты давай уже успокаивайся. Воплями делу не поможешь.

Ромка уселся на землю, ссутулился, подтянул колени к груди, спрятал в ладонях лицо. Он всё ещё плакал, но уже гораздо тише, скорее, подвывал. Но и я уже ждать измучилась. Да и продрогла до костей. Боль в ноге понемногу стихла, и я осторожно поднялась.

– Ром, ты идёшь? – окликнула его я. Он не отозвался. Продолжал сидеть, согнувшись, и поскуливать.

Вздохнув, я поковыляла одна. Несколько раз пыталась вскарабкаться на дорогу: хваталась за колкие ветки и подтягивалась, сдирая кожу. Цеплялась за камни, ломала ногти. Но вновь и вновь скатывалась обратно. Слишком отвесный был склон оврага.

Потом сзади услышала шорох. Оглянулась – за мной, пошатываясь из стороны в сторону, плёлся Ромка.

Кое-как мы всё же выползли наверх, помогая друг другу, и в полном молчании побрели домой.

***

Я буквально валилась с ног, хотелось просто рухнуть в чём есть на диван и забыться сном. Но я через не могу скинула грязную изодранную одежду, потом промыла и обработала раны себе и Ромке. Он сидел, сгорбленный, на кухонном табурете словно в прострации и ни на что не реагировал. Я его как тряпичную куклу переодела, умыла, помазала ему зеленкой все ссадины и царапины, вычистила из волос колючки, хвоинки и веточки. Он всё молчал, глядя перед собой потухшим взглядом. Один раз только произнёс шёпотом:

– Я труп...

Более-менее ожил он лишь часам к семи утра. Выпил чаю, даже немного поел. Потом переоделся.

– Ты куда? – спросила его я, заметив его сборы.

Он посмотрел на меня затравленно.

– Сдаваться, – глухо просипел Ромка.

– В автосервис пойдёшь?

Он кивнул.

– Расскажешь всё хозяину своему... в смысле, Иванычу?

Снова кивнул.

– А что потом?

Ромка пожал плечами. Порылся по карманам, взял какую-то мелочь, сигареты, ключи.

– Мариш, жди меня дома. Поговорю сейчас с Иванычем и вернусь…

– Может, я лучше с тобой пойду? Вдвоём как-то не так страшно, а? Ну и Иваныч твой тебя при свидетеле не убьёт.

Ромка сумел выдавить кислую улыбку, но покачал головой.

– Да не волнуйся. Иваныч-то что? Разорётся только. Я вот думаю, может, правда что-то можно сделать. Эвакуатор туда как-то пригнать. Ну и ремонт потом… короче, может, придумает что… А ты ложись спать, Мариш. Отдыхай. Если сразу не приду, то вечером буду…

Ромка клюнул меня шершавыми губами в щёку и, тяжело ступая, шагнул в подъезд. Я замкнула дверь, подошла к кухонному окну. Ромка вышел из подъезда и по привычке оглянулся, коротко махнул рукой. Вот только вместо его обычной глуповато-счастливой улыбки, которой он каждое утро одаривал меня на прощание, я увидела убегающий, напуганный взгляд.

Злилась я на Ромку, конечно, жутко, но видеть его таким было очень тяжело. И шёл он через двор потом как человек, идущий на казнь…

5

А потом потянулись мучительные часы ожидания. Я ещё сумела заставить себя залезть под душ, но на этом всё. Несмотря на дикую усталость и боль в мышцах, уснуть никак не получилось. Не получилось даже расслабиться. Это при Ромке я как-то крепилась, чтобы не ныть на пару. А вот он ушёл и что с ним – неизвестно, и я сама начала потихоньку паниковать.

Сердце колотилось. Мысли в голову лезли самые поганые. Вдруг его избили? Вдруг покалечили? И что там за серьёзные люди?

Нет, я не верила, что они его «в цемент закатают», конечно. Всё-таки у нас уже не лихие девяностые. Но на душе было очень муторно и неспокойно. Я ничем не могла себя занять, не могла найти места. В нервном напряжении сновала из угла в угол и раз за разом подходила к окну. Но Ромка не возвращался.

К обеду я уже довела себя до ручки. В конце концов не усидела, отправилась в чёртов автосервис. Иначе, чувствовала, точно свихнулась бы.