– Марина Владимировна, вы сегодня такая строгая и такая м-м-м… – Он многозначительно улыбнулся, не договорив. Только причмокнул языком. Взгляд его слегка затуманился. Он посмотрел на приборную панель, словно решая, ехать или заняться чем-то поинтереснее. Потом всё же завёл мотор.

Ночные дороги и правда были пустынны. Лишь изредка проносились навстречу одинокие машины. Впрочем, что удивляться – спальный район.

Ромка включил радио.

– Не люблю шансон, – поморщилась я, услышав уже надоевший до икоты «Владимирский Централ».

Ромка как раз один шансон и уважал, но уступил – поймал Европу Плюс.

– Как тихо падал дождь вчера, он знал, что ты придёшь вчера… – подпевала я Алсу, расслабившись.

В этом действительно была волнующая смесь безумия и романтики – ночь, огни, дорога и больше никого. Ну, почти никого.

Ромка съехал с Юбилейного кольца, а я даже не заметила. Опомнилась, когда мы подпрыгнули на какой-то кочке.

– Ты куда нас завёз? – всполошилась я. – Ты же сказал один круг!

Машина, тихо урча, ползла вверх по серпантину. Жёлтый свет фар выхватывал кустарники, росшие вдоль обочины.

– Тшш, не кипишуй. Это ж Пик Любви. Постоим немного, полюбуемся ночным городом и домой.

Мне его затея категорически не нравилась, но на моё ворчание он только отшучивался.

– Ром, ты в дурачка, что ли, превратился? Ну, куда ты попёрся? Какой Пик Любви? Почти час ночи! Дорога тут вся убитая…

И точно под днищем что-то противно проскрежетало.

– Да мы почти уже на месте.

Наконец мы выехали на более-менее ровное плато и остановились.

– Пойдём? – позвал Ромка. – Пять минут постоим и назад, домой.

Вот что с ним делать, с дураком? Я даже злиться как следует на него не умею.

Почему этот высоченный лысый холм на окраине города назвали так романтично – я не знаю, но вид с него действительно открывался бесподобный. Как будто далеко-далеко внизу распростерлось море, сотканное из миллиона мерцающих огней. Это так красиво, что дух захватывает.

Только вот холодно тут. Обдувает со всех сторон. Я зябко поёжилась, и Ромка, обняв, прижал меня к себе.

– Замёрзла? Сейчас в машине согреемся.

От Ромки пахло машинным маслом, резиной, потом, табаком.

– Знаешь я что подумал? А давай поженимся в августе? А свадьбу сыграем у моих?

Ромкины родители жили в деревне, недалеко от города, буквально в паре часов на электричке, но всё равно я с трудом представляла себя невестой на деревенской свадьбе.

– Ром, ну куда нам торопиться?

– А чего тянуть? Хорошо же нам. А в августе жениться – верное дело. Считай, всё своё, с огорода. Батя самогона нагонит…

– Давай я хотя бы институт закончу?

– А в чём проблема? Поженимся летом, поменяешь документы и учись себе дальше.

– В смысле, поменяю документы?

– Ну ты же мою фамилию возьмёшь.

– И стану Чичей? Ну уж нет. Я лучше останусь Филатовой.

– Да кто тебя так будет зва… – начал Ромка и, повернувшись в сторону дороги, резко осёкся. Тут же крепко выругнулся и, расцепив объятья, рванул к машине.

Я тоже обернулась и к своему ужасу обнаружила, что мерседес, шурша шинами, катится назад, под уклон, уверенно набирая скорость, а затем пропадает из виду. Ахнув, я тоже побежала к дороге, но успела увидеть лишь, как машина скатилась до первого поворота, но, разумеется, не повернула, а съехала с дороги. А буквально через несколько секунд ночную тишину разорвал грохот и следом – наши с Ромкой крики, слившиеся в единый отчаянный вопль…

4

Домой мы с Ромкой вернулись под утро, уже светать начало. Притащились еле живые, грязные, расхристанные, исцарапанные в кровь. Ломило каждую косточку, каждый сустав. Мышцы горели от боли и усталости.

Содранная кожа на ладонях противно саднила – это мы с ним пытались спуститься в овраг, посмотреть, что стало с машиной, ну и, конечно, сорвались и кубарем скатились. Славу богу, только до следующего уступа, а не на самое дно этой пропасти. Но отшибли себе всё, что можно о камни, кочки и коряги. Как ещё живы остались, хотя Ромка заверил, что это ненадолго.

Это сейчас он просто сидел на кухне и тихо поскуливал – выдохся уже. А там, в овраге, я всерьёз испугалась, что он обезумел. Он бегал там кругами, выл дурным голосом, падал на колени, вскакивал, снова бегал, хватался то за голову, то за сердце. И так матерился, как никогда в жизни не матерился!

– Ром, помоги мне. Я встать не могу.

Я правда ногу подвернула и раз сто, наверное, его позвала, но он попросту не слышал. И явно ничего не соображал. Кое-как я сама поднялась на колени и уселась на какой-то валун. А Рома всё ещё выписывал хаотичные круги и дико голосил.

– Тут столько камней, – заметила я, оглядываясь вокруг, – мы могли бы себе шею свернуть запросто.

– Лучше бы свернули! – истерил Ромка. – Это было бы хоть быстро. А что они теперь со мной сделают… Меня же... А-а!

– Ром, ну, может, как-то можно договориться? Поднять её из оврага, ты её восстановишь постепенно…