– Ты верно поступил. Радикально, даже жестоко, но в конечном итоге – правильно. Как хирург. Отсек одним надрезом опухоль. Сначала больно, а потом зато будет всё нормально… Но, слушай, Жанна ваша, конечно, кадр! Все планы ты ей порушил, – засмеялась Марина. – А мамины драгоценности вернула?

– Отец у нее все отобрал, что подарил. Он у меня такой, жесткий чел. Разомлел с ней, конечно. Но я его, похоже, взбодрил. Во всяком случае он выставил её в том, в чем подобрал.

– Ты на него всё ещё злишься? Но он ведь растил тебя. Ты вот рассказывал, что он тебя везде брал с собой. Это о многом говорит.

– Если бы я знал всегда, что он мне не родной отец, думаешь, я бы меньше его любил? Нет. Я ведь даже сейчас, когда всё знаю, не чувствую, что он мне чужой. Меня бесит, что они мне врали. Ненавижу вранье.

– А сам-то ты не врешь?

– Никогда.

– Так вообще бывает? Значит, можно тебя спросить о чём угодно, и ты ответишь правду?

– Если отвечу.

– Ах да. Но может, мне повезет, и я узнаю ответ на вопрос, который меня мучает уже не первую неделю.

Она выдержала паузу, а я напрягся. Не нравилось мне, куда завернул разговор.

– Тимур, почему ты вдруг так резко переменился ко мне? Перестал ходить на занятия тогда. Избегаешь…

– Хочешь есть? – спросил я.

– Всё с тобой понятно, – хмыкнула она, затем вздохнула: – Все равно ведь есть нечего, что спрашивать? Слушай, а тебе не кажется, что нас как-то слишком долго спасают? Я даже шума никакого снаружи не слышу.

На самом деле мне эта мысль тоже приходила в голову. Часов я не ношу, телефон с собой не взял, но по ощущениям уже наступил вечер.

– Да мало ли, вдруг там накладки какие-то. Скоро спасут, не волнуйся.

Я достал из кармана шоколадный батончик и протянул ей.

– О, – обрадовалась она. – Да ты волшебник! Но только пополам. Иначе я не буду.

– Как скажешь. – Я разломил Марс наполовину, одну отдал ей, другую сунул опять в карман.

– Вкусно…

– Любишь шоколад?

– Вообще люблю сладости. Я в начальной школе училась, когда в нашем Зареченске появились все эти Марсы-Сникерсы. Мы от них с ума сходили. Да и сейчас с удовольствием поглощаю. Ещё Хёршис очень нравится. Но самое-самое любимое это Рафаэлло.

– Не знал я, что ты такая сладкоежка.

– Угу, только теперь пить хочется.

– Да, вода бы не помешала. О, кстати, когда я твою сумку искал, кажется, слышал, что там капало. Пойду посмотрю.

– Я с тобой.

Марина взяла меня за руку. Сама. Только вот пальцы у нее были совсем ледяные. Мне вдруг захотелось согреть их.

Мы осторожно прошли вглубь пещеры. Замерли и точно – чуть дальше услышали характерные звуки капели. Продвинулись ещё немного на звук и, освещая зажигалкой стены, обнаружили его источник. Вода тонкими извилистыми струйками стекала по камням и падала вниз, в своеобразную чашу, которую капли выбили в породе за хрен знает сколько времени.

Марина присела, подставила под капли ладонь. Набрала, выпила. И так несколько раз. После неё и я освежил горло.

Потом мы вернулись на прежнее место.

– Нет, всё же что-то тут не то. Уж слишком долго они нас ищут, – повторила обеспокоенно Марина.

Я промолчал. Что тут скажешь? Я уже и сам недоумевал. Просто не знал, что думать. С тех пор, как нас засыпало, прошло часов двенадцать, не меньше. Значит, там уже глубокая ночь. По моим подсчетам нас давно должны были откопать. Но мы и правда даже никаких обнадеживающих звуков снаружи не слышали.

– Обними меня, – вдруг попросила Марина. – Мне холодно.

Я притянул её к себе, попытался растереть ее руки, пальцы, плечи. И отчетливо ощущал ее дрожь. Да я и сам замерз конкретно, уже и разминки, которыми перемежал сиденье на этом полотенце, не помогали. И все же мы как-то умудрились заснуть. Хотя, прижав её к груди, грея собой, я и сам немного согрелся.

***

Я очнулся первым и ещё примерно час сидел почти неподвижно, чтобы не будить её. Но в какой-то момент она вздрогнула, заерзала и вскоре тоже проснулась.

– Мне кажется, никто нас не ищет, – сказала Марина.

После сна я сбился и даже не представлял, сколько сейчас времени. Но явно мы тут просидели уже больше суток. Я молчал. Утешать ее лживыми заверениями, в которых сам теперь сомневался, не мог.

– Там был Алик? – вдруг спросила она. – Когда ты сюда полез? Был? Видел тебя?

– Был.

– Ну вот и объяснение, – усмехнулась она с горечью.

– Он был не один. Меня и Генка видел.

– Генка – хороший мальчик, только слабый и трусливый. Про всех остальных и говорить нечего, сам знаешь.

– Думаешь, они скрыли, что мы здесь?

– Теперь уже уверена.

– В любом случае нас будут искать.

– Будут. Но тут кругом скалы. Всё побережье – сплошные скалы. Пока найдут… нас может уже и не быть.

Я молчал. Она поднялась.

– Тебе не страшно? Выхода отсюда больше нет. Мы, возможно, обречены с тобой на медленную смерть. Хотя с таким собачьим холодом и без еды не на такую уж и медленную. Серьезно, сколько мы ещё сможем продержаться? Я боюсь. И не хочу умирать. Я боюсь умирать…