Арина заправляет локоны за уши и замечает, насколько близко ко мне. Но не отодвигается. Позволяет ласкать большим пальцем скулы и невесомо провести по губам. Чуть надавливаю, заставляя приоткрыть рот. Позволяет мне всё, и затем мажет кончиком языка по пальцу. 

– Мам, я поел!

Дёргается и отскакивает на другой конец дивана. Часто моргает, хлопая длинными ресницами, приходя в себя.

– Молодец, - голос севший и хриплый. 

– Я пойду иглать к себе?

Арина кивает, не сводя с меня взгляда. 

– Ты голоден? Я приготовила пасту с соусом болоньезе. И не собиралась лезть в твои дела, просто хотела позвать кушать.

В момент, когда девушка разворачивается к плите, я подхожу к ней, воплощая в реальность фантазию.

– Клык, - старается вырваться из объятий, но впереди плита, а сзади я. Ей не выбраться.

– Разве ты забыла, я могу обнимать тебя столько, сколько хочу.

Утыкаюсь подбородком в её плечо и замираю. Ничего не делаю, только чуть крепче сжимая в кольце рук. Даю время привыкнуть к моей близости, а затем одной рукой пробираюсь под футболку.

Ласкаю кожу, поднимаясь выше, к самой груди. Дышит чаще, практически толкаясь грудью в мою ладонь и тихо стонет, когда сжимаю. Цепляется пальцами за плиту, но всё равно откидывается мне на грудь, опираясь.

Её кожа горит у меня под пальцами и второй рукой спускаюсь вниз, легко проникая за пояс широких джинс. Ласкаю сквозь промокшую ткань трусиков. Блять, такая влажная и горячая.

– Клык, нам не стоит.

Говорит, а сама толкается навстречу пальцам, не сдерживая стонов. 

– Ты слишком мокрая для той, кому не стоит.

Разворачиваю к себе, желая впиться в желанные губы. Но Арина использует это как шанс и проскальзывает под моей рукой, отходя. Часто дышит, одёргивая футболку.

– Нам. Не. Стоит. 

Ставит еду на стол и ведёт себя так, будто ничего не случилось. Будто не стонала в моих руках пару секунд назад. Только красные щёки и блестящие глаза выдают.

Блять. Доводит до грани, а затем играет в динамо. Член больно упирается в джинсы, не получив желанное разрядки. Она правда не понимает, как влияет на меня или просто играет в недотрогу? Намеренно показательно поправляю его, ловя смущённый взгляд девушки.

Смотри, малышка, что ты со мной творишь.

– Я тебя не понимаю, - честно признаюсь, усаживаясь за стол.

– Я тебя тоже, - накручивает спагетти на вилку, и совсем не смотрит на меня. – Но это не должно больше повторяться. Слышишь? Я работаю твоей няней.

– Блять, Арин, мне тридцатник скоро.

– Не важно. Я не сплю с теми, с кем работаю.

– Приняла бы предложение и не работала бы.

Девушка хмурится, сильнее сгорбившись над тарелкой.

Точно, об этом. Мне стоило придумать, как вывести девушку из себя и заставить уехать. Чтобы я мог заниматься своими делами, а не проворачивать схемы, прячась по углам. В своём же доме!

Но сегодня можно спустить это на тормозах. Просто поужинать и поговорить, а завтра начать думать, почему она так цепляется за эту работу и что ей нужно.

– Ладно, - примирительно улыбаюсь, надеясь, что не выгляжу, как хищник. – Давай просто поговорим.

– О чём?

Мне нужно узнать о ней больше, найти слабые места. Спросить о прошлом, возможных знакомых и проверить вариант, не подослал ли её кто-то специально. А ещё узнать больше о том будущем трупе, который посмел тронуть её.

Но кроме этого мне просто хочется узнать её. Что у неё в голове, какие мысли заставляют хмуриться. Почему она отталкивает, хотя прекрасно видно, что сама хочет меня.

Слишком много вопросов.

Поэтому выпаливаю первое, что приходит в голову.

– Кто отец Алека?

 

 

Напоминаю, что очень жду ваших отзывов и лайков, это правдо важно для меня. А ещё лучшая награда, если вы поделитесь со своими друзьями моей книгой...

Арина

Кто отец Алека?

Я застываю, не донеся вилку со спагетти до рта. Осмысливаю вопрос и прикрываю глаза. Это не то, что мне бы хотелось слышать и обсуждать. Почему нельзя было спросить о хобби, детстве или университете?

– Какая разница? – во рту пересохло и трудно дышать. – Ну назову я тебе его имя, что это тебе даст?

Аппетит пропал, но насильно пихаю в себя куски фарша, понимая, что иначе не поем. Еда застревает в горле и вызывает отвращение, но упорно продолжаю самоистязание.

Разговоры о сыне всегда тяготят меня, не зависимо – о хорошем или плохом. Каждый раз думаю о том, что могла бы быть лучше, умнее, ответственное, что у Алека могла быть другая мать, с которой у него было бы светлое и яркое будущее, а не те крупицы, которые я могла ему дать.

Тишина ощутимо нависает в помещении, как незримый туман, окутывая собой все. Даже стук вилок раздаётся приглушённо, словно из-за толщи воды или ваты. 

– Не имя, - мужчина словно не замечает неловкости. – Просто кто он, часто ли видитесь, как произошло, что ты забеременела в семнадцать. 

– Это всё в прошлом, его нет в моей жизни. Какой смысл? Зачем тебе это знать?