Чем больше я думаю об этом, тем больше боюсь, что просто сделаю это без ее разрешения. Один такой импульсивный шаг может отбросить меня назад на любом прогрессе, которого я добился с ней. Она наконец перестала смотреть на меня как на похитителя, и я не хочу ставить это под угрозу.

— Докажи, — говорит она, наконец встретив мой взгляд. Ее ореховые глаза переливаются бронзой и изумрудом. — Докажи, что ты не избегаешь меня, проведя время со мной. Сегодня. Сейчас.

Я смеюсь:

— Что? — Но мое веселье угасает, когда ее подбородок упрямо выпячивается. Она серьезно. Конечно серьезно. — Элира, у меня гора работы, которую нужно сделать. У меня нет времени развлекаться с тобой.

Боль вспыхивает в ее глазах, и ее рука падает с моей груди. Она начинает слезать с моих колен, но я обхватываю ее талию, удерживая на месте. Мое сердце сжимается, когда она отворачивается.

— Элира.

Ее голос, когда она говорит, подобен ножу в живот — тихий, сломанный и лишенный всякой защиты.

— Я буду здесь просто еще одной пленницей?

Моя челюсть сжимается, но я заставляю себя оставаться неподвижным, позволить ей продолжать. Ее взгляд блуждает где-то за моим плечом.

— Меня заперли в поместье Atë с одиннадцати лет, Максимо. В тот день... я умоляла Маму отвести меня на детскую площадку на пляже. Было солнечно, жарко. Идеально. Она слишком любила пляж, чтобы отказать мне.

Ее голос срывается, но она продолжает:

— Мы смеялись, играли, а потом... они пришли. Враги Atë устроили засаду. И моя мама... она... — Она сглатывает, быстро моргая, но одна слеза все равно скатывается по ее лицу.

— Dolcezza. — Я поднимаю руку, большим пальцем стирая единственную слезу. Кирпич застревает в моих легких, в моем сердце, из-за чего больно дышать, пока я смотрю на муку, запечатленную на ее лице. — Это была не твоя вина.

— Уверен? — Эти глаза снова впиваются в меня, блестя от непролитых слез. — Atë не разговаривал со мной больше недели, а когда наконец заговорил, только чтобы сказать, что мне больше нельзя выходить. Никогда. Я приняла это как наказание и знала, что он сделал это, чтобы защитить меня. Но это было удушающе. Чем дольше шли годы без каких-либо изменений, тем больше я чувствовала, что схожу с ума. Затем на мой 21-й день рождения мне все настолько надоело, что я была готова поссориться с отцом, чтобы он отпустил меня. Но мне не пришлось. Думаю, за это я должна благодарить тебя.

— Меня? — хмурюсь я.

Она слабо улыбается, слезы, к счастью, высыхают в ее глазах.

— Да, тебя. Я подслушала его разговор с правой рукой, и он проклинал твое имя. Должно быть, ты что-то сделал ему, потому что он был так отвлечен, что позволил мне уйти без споров.

Моя хмурость становится глубже, когда я пытаюсь вспомнить. Затем воспоминание встает на место.

— Ах. — Это было тогда, когда я перехватил его поставку оружия. Так вот что сработало.

— Зачем я вообще тебе это рассказываю? — Элира вздыхает и снова пытается вырваться из моих рук, но я не отпускаю ее.

— Я не знаю, Элира. Почему ты рассказываешь мне это?

Она хмурится на меня сверху вниз.

— Потому, — рявкает она, тыча пальцем мне в грудь, — что я всю жизнь была пленницей, и если это... — Она бешено машет рукой между нами, — ...будет моей новой жизнью, я отказываюсь снова проводить ее как пленница. Так что я ухожу. Прямо сейчас. С тобой или без тебя. И не смей улыбаться, Максимо!

Я заставляю свое лицо оставаться серьезным, но в груди тепло от веселья. Она так мила, когда пытается мне угрожать.

— Я не улыбаюсь. Хорошо, — сдаюсь я. — Куда ты хочешь пойти?

Преображение мгновенно — все ее лицо освещается, так ярко, что у меня перехватывает дыхание. Она хватает меня за шею, практически подпрыгивая на моих коленях.

— Правда? Правда-правда?

Господи. Я смеюсь, прижимаясь носом к ее щеке.

— Да, правда-правда. — Вставая, я поднимаю ее, и она визжит, цепляясь за меня, как возбужденная обезьянка.

Я выношу ее из кабинета, игнорируя шок на лицах моих людей, когда мы проходим мимо них вверх по лестнице. Пусть смотрят. Элире все равно, и мне тоже.

— Подожди! — говорит она, дергая меня за рубашку, когда мы идем по коридору в нашу комнату. — Отнеси меня сначала в мою комнату. Моя одежда там.

Я прищуриваюсь, но молча меняю курс, уже делая мысленную заметку попросить Бьянку, мою экономку, перенести всю одежду из гардеробной Элиры в мою. Эта чушь с раздельными комнатами длилась достаточно долго.

Когда я наконец опускаю ее на пол, мне требуется вся моя выдержка, чтобы не притянуть ее обратно. Не то чтобы я мог — она влетает в свою гардеробную и быстро достает одежду, как будто боится, что я передумаю в любую секунду. Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая за ней с снисходительной улыбкой, пока она выскальзывает из моей рубашки в облегающие брюки и топ. Безупречно потрясающая, как всегда.

— У тебя есть конкретное место, куда ты хочешь поехать? Или мне устроить сюрприз? — спрашиваю я, доставая телефон, чтобы написать Марко, что мы выходим, и чтобы подготовили машины и людей.

— Вообще-то...