Это слишком просто, черт возьми. Это может быть ловушка.

Когда Данте открывает дверь, я вытаскиваю пистолет из кобуры на бедре, и мои люди делают то же самое. Ловушка или нет, мы входим.

Внутри темно, и требуется время, чтобы глаза привыкли. Когда они привыкают, проклятие Данте разносится в воздухе.

— Какого хрена... — Мне не нужно спрашивать почему.

Потому что они здесь. Молодые девочки — моложе, чем я ожидал, судя по записи, которую мы получили из порта на прошлой неделе.

Они несовершеннолетние.

Ярость прожигает мою грудь, когда я вижу их легкие юбки и топы с открытым животом, которые больше похожи на нижнее белье, чем на одежду. Они все сбились в кучу, вероятно, пытаясь разделить то небольшое тепло тела, их широкие, испуганные темные глаза устремлены на нас, как будто мы монстры в этом кошмаре. И, честно говоря, кто может их винить? Скрытые в тенях и вооруженные до зубов, мы, вероятно, выглядим как те ублюдки, которые затащили их в этот ад.

— Они не американки, — говорит Данте по-итальянски. Не нужно быть Шерлоком — я ставлю на то, что они китаянки или японки. — Черт, Максимо, они такие молодые. Слишком молодые.

Я делаю шаг глубже в пыльный, осыпающийся вестибюль, и девочки вздрагивают, отшатываясь с мягкими, испуганными всхлипами. Мой взгляд падает на пистолет в руке. Черт.

— Все, уберите оружие, — приказываю я, засовывая пистолет обратно в кобуру.

Затем я медленно поднимаю руки в жесте, который, надеюсь, выглядит неугрожающим.

— Тшш, все в порядке. Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Кто-нибудь из вас говорит по-английски? Кто-нибудь понимает меня?

Я держу голос низким и безобидным, оглядывая их.

— Нам нужно вывести вас отсюда как можно быстрее, пока не вернулись плохие люди. — Ирония того, что я называю кого-то плохим, не ускользает от меня. Если бы эти девочки знали о половине того, что я сделал, они бы убежали с криком. Но я действительно не собираюсь причинять им вред. Даже у монстров есть границы, которые они не переступают.

Их испуганные глаза смотрят на меня, не мигая. Моя челюсть сжимается. Все должно идти быстрее.

— Если вы говорите по-английски и понимаете меня, вы должны подать знак. Сейчас. — Я придаю голосу срочность, оглядываясь на вход. Беспокойство поднимается по моему позвоночнику с каждой секундой. Что-то приближается — я чувствую это в костях. Я наклоняю голову к своим людям, безмолвно приказывая им выйти наружу и держать охрану.

Когда я поворачиваюсь обратно к девочкам, одна отделяется от группы. Она выглядит такой худой, что, клянусь, порыв ветра мог бы сбить ее с ног. Грязные темные волосы спадают жирными волнами по спине, голые руки плотно обхватывают дрожащее тело. Она выглядит так, будто не ела нормально несколько дней, не говоря уже о душе, свежей одежде или хорошем сне. Черт, они все так выглядят.

— В-вы... вы действительно здесь, чтобы спасти нас? — Ее английский ломаный, но достаточно понятный, с акцентом и слишком большим количеством страха.

Я опускаюсь на корточки, и она отшатывается. Каждая мышца моего тела замирает, как при приближении к раненому животному.

— Да. Мы здесь, чтобы спасти вас и отправить домой в целости и сохранности. Но нам нужно уйти отсюда как можно скорее.

Ее глаза впиваются в мои, полные усталости, от которой у меня переворачивается желудок. Ни один ребенок не должен иметь такой взгляд. Я стараюсь придать своему лицу достоверный, мягкий вид — выражение, которое кажется чуждыми на моем лице. То, что она видит, должно быть удовлетворяет ее, потому что она наконец кивает и поворачивается к группе. Затем она начинает говорить на своем родном языке, и я мгновенно узнаю его. Японский.

Они японки.

Напряжение уходит из комнаты, когда она говорит, и внезапно все их глаза устремлены на меня. Не со страхом теперь, а с чем-то, опасно близким к надежде.

— Я Максимо, как тебя зовут? — спрашиваю я девочку, когда она поворачивается ко мне.

— Я Сачико.

— Сколько тебе лет, Сачико?

— Двенадцать, — отвечает она, закусывая потрескавшуюся губу.

Двенадцать. Двенадцать гребаных лет. Я проглатываю вспышку гнева, стараясь не показывать его на лице. Я выпущу его позже, когда найду того, кто за этим стоит.

— Хорошо, Сачико. Кто-нибудь здесь ранен? — Я жду ее ответа. Когда она качает головой, я продолжаю. — Хорошо. Нам нужно уходить. Я хочу, чтобы вы все следовали за мной и шли так быстро, как позволяют ноги. Ты можешь объяснить это им? — Я киваю на девочек позади нее.

Она поворачивается к группе, японский льется быстрее, заканчиваясь вопросом, потому что, когда она заканчивает, все они смотрят на меня и кивают в унисон.

Как раз в этот момент Данте появляется у моего плеча с телефоном в руке.

— Мы только что засекли движение с южного входа. Около полудюжины мужчин, смеются и громко разговаривают. Думаю, они могут быть пьяны.