Он усмехается и затем перенаправляет вилку в собственный рот. Я резко вдыхаю, не сводя глаз с того, как работает его челюсть и как его губы смыкаются вокруг зубцов. Не должно быть так горячо наблюдать за тем, как мужчина ест фрикадельку, но каким-то образом он превращает это в сцену, которая должна быть за платным доступом.

Вилка звенит о тарелку, когда он ставит ее, чтобы взять бутылку с водой. Он аккуратно наливает воду в стакан, и я наблюдаю за тем, как мускулы его предплечья напрягаются при этом простом движении. Затем он достает из кармана пузырек с таблетками, и мое блаженство мгновенно испаряется.

— Нет, спасибо. — Я морщу нос при виде красно-синих капсул, которые он протягивает мне.

— Это твои антибиотики. Не обсуждается. — Он закатывает глаза — действительно закатывает — и я ошеломлена. Максимо. Закатывает глаза. Это как увидеть единорога. — Что? — спрашивает он, губы кривятся, будто он пытается не повторить это.

— Ничего. — Я смеюсь, протягивая руку за проклятыми таблетками. Он бросает их мне в ладонь, и я наклоняюсь в ожидании. — Вода?

Он выполняет, поднося стакан к моим губам. Я кладу таблетки на язык и делаю глоток, надувая щеки, когда держу воду во рту. Закрыв глаза, я заставляю себя проглотить, морщась от того, как капсулы царапают горло.

— Еще, — хриплю я, махая рукой, и он снова подносит стакан к моим губам.

Я жадно глотаю воду, но неприятное ощущение остается, заставляя меня содрогнуться от отвращения.

— Такая драматичная, — сухо комментирует он, заслуживая мой сердитый взгляд, когда я открываю глаза.

— Прости, не все мазохисты, которые глотают таблетки на сухую. — Еще одна дрожь пробегает по мне от этой мысли. Люди, которые так делают, — настоящие психопаты.

Максимо качает головой, затем берет мою опустевшую тарелку, и я смотрю, завороженная, как он практически проглатывает остатки еды. И, боже, фрикаделька до этого была только разминкой; теперь я получаю полное представление. Это он чувствовал, когда смотрел, как я ем? Я поднимаю руку, делая вид, что поправляю волосы, но на самом деле я проверяю уголок рта, чтобы убедиться, что не пускаю слюни.

Когда он заканчивает, он ставит поднос на тумбочку и берет бутылку с водой. Не смотри, — говорю я себе, когда он откручивает крышку. Даже не смей смотреть. Но, конечно, я смотрю.

То, как его кадык двигается при каждом глотке, так сексуально, и внезапно у меня пересыхает во рту, несмотря на всю воду, которую я выпила ранее. Я облизываю губы, затем быстро отвожу взгляд, борясь с жаром, растекающимся внизу живота. Это смешно. Ты теряешь голову. Из-за того, что мужчина пьет воду.

Но будь он проклят за то, что он такой безумно привлекательный.

Мне нужно отвлечение.

Мой взгляд натыкается на его татуировки, и не думая, я наклоняюсь, изучая детали, которые видела только мельком. Когда он ставит бутылку с водой и замечает мой пристальный взгляд, он замирает и смотрит на меня сквозь суженные глаза, пока я медленно — очень медленно — тяну свою невредимую руку к его руке, давая ему достаточно времени остановить меня, как он делал последние несколько раз, когда я пыталась к ним прикоснуться. Но в этот раз он не останавливает.

Кончики моих пальцев касаются теплой плоти чуть выше его запястья, и я клянусь, чувствую, как он вздрагивает — или это была я? Я провожу по узорам нанесенных стеблей и шипов вверх по его руке. Когда я дохожу до внутренней стороны его локтя, текстура меняется — гладкая кожа уступает место плоской, бугристой, рубцовой коже. Его резкий вдох заставляет меня замереть, и я поднимаю на него взгляд, видя, что его глаза зажмурены.

— Тебе больно? — тихо спрашиваю я, боясь нарушить те чары, что опустились на нас.

Его глаза приоткрываются.

— Нет. Теперь уже нет.

Наверное, когда это случилось, было адски больно. Я ахаю, когда провожу по шраму дальше вверх по его локтю, удивляясь, когда понимаю, что он тянется до самого бицепса. Он, должно быть, потерял много крови от этого ранения. Как он выжил?

Я изучаю красивую татуировку, которая теперь имеет для меня другое значение, когда я знаю, что она скрывает. Она рассказывает историю о нем. Историю, которую я отчаянно хочу узнать.

Следуя импульсу, который я не совсем понимаю, я наклоняюсь и целую внутреннюю сторону его локтя. Его рука дергается, и я чувствую, как его пульс трепещет под моими губами. Эта маленькая непроизвольная реакция наполняет меня странным чувством победы, зная, что я могу влиять на него так же, как он на меня.

Я не останавливаюсь на этом. Я позволяю своим губам задержаться на этом месте на долгие мгновения, затем медленно осыпаю поцелуями его руку до конца шрама и обратно вниз, каждый из них говорит о том, что я не могу выразить словами.

Когда я наконец поднимаю взгляд, его глаза пригвождают меня к месту. Нежность в его взгляде ошеломляет, как будто я сняла слои брони, даже не пытаясь. Моя голова кружится, грудь сжимается, и комната внезапно кажется слишком маленькой, слишком заряженной. Он бормочет что-то по-итальянски, поднимая руку, чтобы погладить мою щеку. Я улавливаю одно слово — dolcezza. Сладкая. Но остальное теряется для меня.

— Что ты сказал? — спрашиваю я.