После инцидента меня отправили на месячный «отпуск». Какие-то гребаные каникулы. И почему? Потому что я выставила себя дурой. Оказалось, что Максимо и ребята вовсе не торговали девочками, а спасали их. Да, спасали.

А Элира, ну, ей никогда не нужна была моя помощь, чтобы спастись от Максимо.

Я облажалась. Я все испортила. Чуть не лишила своих коллег работы. Черт, мне повезло, что я вообще сохранила свою. Я не могу рисковать новой катастрофой сейчас. Не после всего. Если я снова ошибусь, я точно потеряю работу. А я не могу, не могу, не могу.

Это единственное, что у меня сейчас есть.

Грубая, теплая рука сжимает мое плечо, посылая искры через мое тело, когда меня разворачивают обратно к нему. Я ахаю, мои глаза расширяются, глядя на Рафаэля. Он так близко, что я вижу вкрапления светло-голубого, танцующие в его серебристом взгляде.

— Я все еще говорю с тобой, черт возьми. Ты думаешь, все как в прошлый раз? — Его голос — низкий рык, требовательный, но когда его глаза ищут мои, я вижу, как часть его гнева уходит.

— И что это за время? — спрашиваю я, благодарная, что не звучу запыхавшейся, потому что я запыхалась. Боже, я запыхалась. Я едва могу вдохнуть, не набрав в рот его одурманивающего одеколона. И он так близко, так близко — слишком близко.

Я не могу оторвать глаз от его губ, от идеальных изгибов и линий его красивого лица. Будь он проклят. Он так глубоко ранил меня, я должна ненавидеть его. Ненавидеть его, ненавидеть, ненавидеть. Я ненавижу его. Так почему я не могу раздавить остальные глупые эмоции, которые каждый раз смешиваются с ненавистью, когда я вижу его?

Даже так, ненависть не должна заставлять тебя так болеть, не должна заставлять хотеть попробовать на вкус и прикоснуться и...

— Какое время, Рафаэль? — повторяю я, начиная злиться. Гнев безопаснее желания. Гнев я умею контролировать. — Время, когда ты подарил мне тот отвратительный «подарок»? Или когда ты...

— То время, когда я узнал, что у тебя все еще есть тот «отвратительный» подарок, — дразнит он с тенью улыбки, которая посылает новую волну гнева и безумной похоти через меня. — Что ты держишь его близко...

— Это улика, — отрезаю я, пытаясь вырвать руку из его хватки. Но он только сжимает сильнее, прижимая меня к себе. Черт возьми, я не могу дышать, я не могу думать. Я на грани того, чтобы сделать что-то опрометчивое.

Его усмешка становится шире.

— Улика, говоришь, тогда почему...

Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь ртом к его рту, обрывая его слова. Я всего лишь хочу заставить его замолчать. Мне нужно, чтобы он перестал дразнить меня, хотя бы на секунду, чтобы я могла думать. И попытаться дышать.

Это должен быть просто легкий поцелуй, чтобы поставить его на место. Но как только наши губы встречаются, кажется, что он ждал этого — ожидал, что я сдамся. Его хватка на моей руке становится еще крепче, его свободная рука погружается в мои волосы, когда он отвечает на поцелуй с яростным голодом. Нет, он пожирает меня.

Электричество трещит в моем мозгу, посылая яркие искры за закрытыми веками, и остальные мои мысли гаснут, пока я не могу только чувствовать. И какие же это славные чувства. Как будто я вернулась домой, как будто нашла недостающую часть себя.

Как будто я тону, а он — воздух.

Его язык раздвигает мои губы, и я с радостью впускаю его, постанывая, когда он получает доступ, мои руки поднимаются, чтобы обвить его шею. Я высовываю язык навстречу его, позволяя ему скользить по шероховатым выступам его рта. Глубокий стон вибрирует в его груди, эхом отдаваясь в моем теле, и мой центр сжимается, выделяя влагу, как по команде.

Мои пальцы впиваются в рельефные мышцы его шеи, когда он углубляет поцелуй. Он вылизывает мой рот, втягивая мой язык между губ и всасывая достаточно сильно, чтобы у меня подкосились колени. Звук, вырывающийся из меня, едва человеческий, когда я вцепляюсь в него, прижимая тело ближе, пока не чувствую его член, твердый как сталь, прижатый к моему животу.

Я ахаю от контакта, прерывая поцелуй, чтобы освободить одну руку от его шеи и провести вниз по его телу, сжимая твердую выпуклость, пульсирующую через его штаны. Мое. Примитивная мысль пугает меня, почти вырывая из похотливого тумана. Но пальцы Рафаэля запутываются в моих волосах, массируя затылок, и страх угасает в нуждающемся стоне.

О Боже. Я хочу этого. Я хочу его внутри.

Мои пальцы сжимаются вокруг его члена, и я начинаю тереть его через ткань вверх и вниз, зарабатывая шипение с его губ. Его руки скользят к моей заднице, крепко сжимая, и без предупреждения меня поднимают в воздух, будто я ничего не вешу. Я снова ахаю, инстинктивно обвивая руками его шею.

На бесконечное, томящееся мгновение мы просто смотрим друг на друга, задыхаясь, груди вздымаются. Затем он наклоняется и снова завладевает моим ртом. Но на этот раз его глаза остаются прикованными к моим.

И впервые за много лет я чувствую, как знакомое давление нарастает в моей голове, мой мозг начинает кружиться, когда я смотрю в чьи-то глаза.

Вернись ко мне.