Оттащив ее от стены, я толкаю ее к лестнице. Она спотыкается, и я помогаю ей удержаться на ногах. - На колени, Пташка.

- Здесь? - спрашивает она, глядя на лестницу.

Мои руки тянутся к ремню, я начинаю его расстегивать. Она опускает глаза и облизывает губы. - На четвереньки. Сейчас же. Не заставляй меня повторять. - Мой голос звучит низко и угрожающе, и я вижу, как по ее телу пробегает дрожь.

Она пьяна, и хотя большинство парней не стали бы трогать девушку в таком состоянии, мне, блять, все равно. Я знаю, что, когда я спущу с нее штаны, она будет истекать соками. Она такая же больная на голову, как и я.

К тому же у меня есть план. Рэйвен снова забеременеет, даже если это будет последнее, что я сделаю.

С этого дня мой член будет жить в ее тугой маленькой киске. Я собираюсь так накачать ее своей спермой, что она будет вытекать из нее несколько гребаных дней. Я собираюсь заняться с ней сексом, сделать ее большой и округлой от моего ребенка.

Я не позволю этому мерзкому ублюдку победить. Он кое-что отнял у меня, и я верну это обратно.

Ее грудь вздымается, зрачки расширяются. Она опускается на ступеньки и выпячивает задницу. Я стону, обхватывая ладонью свой твердый член. - Посмотри на себя. - Я вытаскиваю ремень из петель. - Моя маленькая шлюшка, отчаянная и жаждущая.

- Папочка, пожалуйста. - В ее голосе слышится похоть, она дразняще виляет задницей.

Я усмехаюсь. - Думаешь, я просто дам тебе то, чего ты хочешь? - Я смеюсь. - Нет, Пташка. Сначала тебя нужно наказать.

Она смотрит на меня через плечо и хмурит брови. Я взмахиваю ремнем, и от легкого щелчка она вздрагивает. Она всхлипывает, черт возьми, всхлипывает, и мой член вот-вот вырвется из джинсов.

Я достаю из кармана нож и открываю его. Цепляюсь лезвием за пояс ее брюк и разрезаю их до самой кремово-белой задницы. Я стону, наклоняюсь и сильно кусаю ее за левую ягодицу. - Ай! - вскрикивает она. - Больно.

Я бью ее по правой, и звук удара эхом разносится по лестнице. - Заткнись, черт возьми, - рычу я, хватаю ее за волосы и оттягиваю ее голову назад, чтобы она смотрела на меня. - Не смей открывать рот, пока я не разрешу. Поняла?

Она кивает, морщась от боли в волосах. Она снова всхлипывает, и я решаю, что не хочу, чтобы она стонала и кричала от удовольствия. Я хочу слышать, как она хнычет, скулит и рыдает. Хочу, чтобы по ее щекам текли слезы. Хочу, чтобы она была в отчаянии из-за меня. Из-за меня.

Я отпускаю ее волосы, и она опускает голову, ожидая меня, как послушная девочка.

Я люблю эту женщину. Она — мой мир. Но сейчас я собираюсь использовать ее тело так, как мне вздумается.

Я дал ей две недели на восстановление, сдерживался, чтобы не причинить ей еще больше боли. Но мне нужно почувствовать ее. Мне нужно, чтобы ее киска обхватила мой член, а мои руки — ее шею. Мне нужно слышать ее прерывистое дыхание и чувствовать, как бьется ее сердце под моими ладонями. Мне нужно напоминать себе, что она здесь, что она жива. Иначе я сойду с ума.

Ну, в общем, я уже почти сошел с ума.

Я знаю, что я сам не свой, на грани безумия. Но моей Пташке не нужен рыцарь в сияющих доспехах. Нет, ей нужны темные воины рядом. И я самый темный из них.

Присев на корточки позади нее, я опускаюсь лицом к ее промежности и ухмыляюсь. - Такая чертовски мокрая, - усмехаюсь я. - Боже, ну и грязная же ты шлюшка. - Из моей груди вырывается звериное рычание, когда я провожу носом по ее щелке. - Такая розовая и набухшая, - дразню я, проводя языком вверх и собирая ее соки. - Кто-то уже был в тебе сегодня, Пташка? - Я жду ответа, но она молчит. Моя рука с силой опускается на ее задницу, заставляя ее покачиваться и краснеть. - Я задал тебе гребаный вопрос.

- Да! - выкрикивает она, тяжело дыша. - Да.

- Кто? - Я еще раз пробую на вкус ее киску, закатывая глаза от того, какая она чертовски сладкая на вкус.

- Хантер, - ее голос срывается. - Сегодня утром он трахнул меня в ванной.

- Конечно, он это сделал - Я смеюсь. - У этого ублюдка руки чешутся снова войти в тебя. Как и у всех нас, Пташка. - Я запечатлеваю два медленных поцелуя на ее ягодицах.

- И...

Я делаю паузу. - И что?

- И Куинтон.

Мысль о том, что он прикасается к моей Пташке после того, что сделал, заставляет меня желать его смерти. Что еще, черт возьми, новенького.

- Что он сделал? - Спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

- Он трогал себя, наблюдая за нами. И... и когда Хантер закончил, он кончил на мою киску.

Я шлепаю по ее мокрой киске, заставляя ее ахнуть. - На эту гребаную киску? Мою гребаную киску?”

- Да. - Она быстро кивает.

- Тогда, думаю, нам стоит напомнить этой сучке, кому она принадлежит, не так ли? Чья это киска, Пташка?

- Твоя, - хнычет она.