Мне плохо от того, что в какой-то момент я должна была захотеть, чтобы мама была рядом, но мне и в голову не приходило подумать об этом. Может быть, дело в том, что со мной были мои парни, а может, я была слишком подавлена, чтобы вообще о чем-то думать. А может, дело в том, что я спала больше двенадцати часов в сутки. У меня просто не было времени ни на что другое. В основном потому, что мне нужно было выспаться, чтобы прийти в себя, но еще и потому, что я не могла проспать больше получаса подряд, не проснувшись с криком от кошмара.

Когда я окончательно просыпаюсь, то ничего не помню, но у меня такое чувство, что я знаю, о чем эти сны. Я просто радуюсь, что ничего не помню, потому что мне и так хватает воспоминаний, когда я бодрствую.

Оцепенение постепенно проходит, и в голову начинают закрадываться мрачные мысли. Я больше не хочу думать о несчастном случае и о том ужасе, который я испытала, когда думала, что умру, или о мучительной боли, когда врач сказал, что ребенок не выжил.

Качая головой, я отворачиваюсь, и меня накрывает волна печали, когда я пытаюсь выбросить эти мысли из головы.

- Пташка?

Я перевожу взгляд на Линка, который уже подошел к двери. - Да?

- Я люблю тебя.

Блять. На глаза наворачиваются слезы, и я моргаю, чтобы их прогнать. С трудом сглотнув, я отвечаю: - Я тоже тебя люблю.

Из-за желания сходить в туалет, мне пришлось встать с кровати. Я не спала днем, как мне советовали, потому что боялась снова увидеть кошмар. Вместо этого я читала наверху и переписывалась с Энди, с которой, к счастью, все в порядке. Она сказала, что у нее синяки и несколько порезов, но в целом все хорошо. Она не перестает извиняться за случившееся. Я рада, что она не заговаривает о ребенке. Зная ее, могу предположить, что она уже всё знает.

Я не собираюсь ничего рассказывать маме и не хочу, чтобы ребята рассказывали своим. Это приведет лишь к жалостливым взглядам и напоминаниям, которых я не хочу.

Я шиплю от боли, когда пытаюсь здоровой рукой стянуть с себя одеяло, и стону от боли, когда встаю. Все болит, но не настолько, чтобы мне требовалась помощь в передвижении. Ребята сказали, чтобы я позвала кого-нибудь из них, если мне понадобится встать, но, думаю, я и сама справлюсь, спасибо.

Я удивлена, что сейчас со мной в комнате никого нет. Один из них всегда был рядом со мной с тех пор, как они меня спасли. Я люблю их, правда, и мне нравится быть рядом с ними, я очень этого хочу. Но то, как они смотрят на меня и обращаются со мной как с ребенком, начинает меня раздражать.

Я знаю, что они любят меня и хотят только заботиться обо мне, но это лишь напоминает о том, как сильно все изменилось, а я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы все было как раньше.

Я скучаю по своему малышу, правда скучаю. Меня убивает мысль о той жизни, которую мы могли бы прожить вместе, но это ничего не вернет. Поэтому я хочу двигаться дальше. Возможно, это звучит жестоко, но сейчас мне слишком больно.

Похоже, я буду отрицать очевидное.

Открыв дверь, я чуть не спотыкаюсь обо что-то. - Привет, малыш. - Впервые за несколько дней на моем лице появляется улыбка. Чомпер вскакивает с места, где лежал перед дверью, и начинает бешено вилять своим коротким хвостиком. - Как поживает мой милый мальчик? - ласково спрашиваю я, почесывая его за ушком. Он лижет меня, и я хихикаю. - Я скучала по тебе. Надеюсь, ребята на складе хорошо о тебе заботились. Да, так и было. Иначе маме пришлось бы их убить.

Слово «мама» причиняет боль, но я отмахиваюсь от этой мысли.

Чомпер следует за мной в ванную и, как хороший мальчик, сидит за дверью. Когда я выхожу, то решаю спуститься вниз и что-нибудь съесть, будь он проклят, этот Линк, со своими приказами. Я вполне могу дойти сам.

Наши мамы пришли и приготовили ужин, но Линк, конечно же, не позволил мне встать с кровати, и мама принесла еду ко мне. Мамы ребят остались с ними, а моя мама сидела со мной на кровати.

Она суетилась вокруг меня, говорила, как рада, что со мной все в порядке. Мы сказали им, что какой-то придурок подрезал нас сзади и спровоцировал аварию. Она даже не стала спрашивать про полицию, потому что знала, что, скорее всего, они не станут вмешиваться.

И она была права. Black Venom избавились от машин и всех улик, которые оставил этот придурок.

Мы поговорили о Лии, Джеке и всех остальных жителях «Убежища». Она сказала, что у них все хорошо и все осваиваются на новом месте. Некоторые даже начали ходить к психотерапевтам. Мама договорилась, чтобы они приходили в дом и встречались с детьми и родителями, чтобы им не приходилось испытывать стресс и тревогу, покидая безопасное место. Им всем пришлось нелегко.

Из-за этого я чувствую себя виноватой за то, что хоть немного жалею себя, в то время как они пережили в миллион раз больше страданий.

На полпути вниз по лестнице я замираю, услышав голоса.

- Я знаю. Я тоже это ненавижу. Ненавижу видеть, как ей больно. Это просто убивает меня, - доносится голос Хантера.

- Она уже не наша Рэйвен. Я никогда не видел ее такой сломленной, - говорит Тейлор.