Я так чертовски много работала, чтобы оказаться там, где я есть — долгие ночи, бесконечная учеба, выматывала себя, чтобы доказать, что я чего-то стою.

Чтобы доказать, что я на своем месте.

Потому что неудача была невозможна. Не для меня.

Не тогда, когда я росла в тени семьи, преуспевающей во всем. Моя мать, хирург, едва отрывавшаяся от своих исследований, если только не для критики моих последних академических достижений. Мой отец, высокопоставленный адвокат с именем, что-то значащим в залах суда по всей стране. Мои старшие братья, один в финансах, другой — технический гений, продавший свой первый стартап еще до окончания колледжа.

А потом была я.

Младшая. Та, что должна была идти по их стопам. Та, что всегда была чуть позади, всегда изо всех сил пыталась не отставать. Быть хорошей было недостаточно — я должна была быть лучшей. Ожидания обвивались вокруг меня удушающей хваткой, удушающие, но знакомые.

Так что я работала. Я училась. Я жертвовала сном, личной жизнью, всем, что не было необходимо для продвижения вперед.

Вот почему я выбрала судебную психологию — потому что это было мое. Не медицина, не право, не бизнес. Область, которую они не понимали, на которую не имели права претендовать. Я хотела вырезать что-то свое, что-то, что они не смогли бы превратить в очередное семейное наследие, поддерживать которое я не просилась.

И у меня получалось. Я была на пути, пробивалась, доказывала, что я чего-то стою помимо своей фамилии.

Пока не появился Эзра.

Он увидел этот голод во мне, это стремление. И поначалу он питал его способами, которые казались поддержкой. Поощрением. Пока я не поняла, что он не просто толкал меня вперед. Он направлял меня точно туда, куда хотел.

Лепил из меня нечто, подходящее под его мир, его планы.

И я позволяла ему. Потому что, может, глубоко внутри я хотела, чтобы кто-то сказал мне, куда идти. Сказал, что я делаю все правильно. Напомнил, что я чего-то стою.

И теперь… что? Все было зря?

Ветер усиливается, сотрясая пирс подо мной, но я отгоняю эту мысль.

Хэллоу кажется за миллион миль отсюда, и с каждым днем моя жизнь там тоже отдаляется.

Я чувствую, как она ускользает, понемногу, сменяясь этой холодной, удушающей тишиной.

7

ТЫ МЕНЯ ТОЛЬКО ЧТО ОТШЛЕПАЛ?

ЭЗРА

Я тащусь обратно от маяка, звук волн, разбивающихся о скалы, эхом отдается вдалеке. Коттедж показывается в поле зрения, но мое внимание сужается, когда я замечаю фигуру в конце пирса.

Моя челюсть сжимается.

Круз.

Она не может, блять, слушаться, даже если от этого зависит ее жизнь.

Но, с другой стороны, я бы, наверное, тоже не слушался меня на ее месте.

Я делаю глубокий, успокаивающий, раздраженный вдох, заставляя себя не взорваться, даже не дойдя до нее.

Я говорил ей не ходить туда, предупреждал, насколько это нестабильно, но вот она, стоит на самом краю, будто это ее личная игровая площадка. Будто гнилое дерево под ногами не в одном неверном шаге от того, чтобы отправить ее прямо в ледяную воду. Будто испытывать судьбу — игра, в которую она более чем готова играть, лишь бы позлить меня.

И это работает.

Мои ботинки стучат по влажной земле, когда я ускоряю шаг, гнев кипит прямо под поверхностью.

К тому времени, как я добираюсь до пирса, она вцепилась в перила, пальцы крепко сжимают выцветшее дерево, ветер треплет ее темные волосы так, что отвлекло бы меня, если бы я не был так чертовски зол.

Она прекрасна, даже когда бесит меня. Может, особенно тогда.

Я останавливаюсь в нескольких футах, скрещивая руки, челюсть сжата.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Она слегка подскакивает от моего голоса, но быстро маскирует это, выпрямляясь, подбородок вздернут в той манере, что всегда означает проблемы.

— Гуляю. Смотрю на волны. На что это похоже?

— Похоже на то, что ты напрашиваешься на смерть.

Она фыркает, откидывая волосы за плечо, поворачиваясь ко мне спиной.

— Пирс в порядке, Эзра. Ты просто параноик.

Я приближаюсь, мои ботинки поскрипывают на старых досках.

— Сойди с пирса. Сейчас же.

— Нет.

Она даже не смотрит на меня, ее тон так же холоден, как воздух вокруг.

Можно подумать, что такой человек, как я, может сохранять терпение гораздо дольше, чем требуется, чтобы сорваться, но она всегда делала это со мной.

Со всеми моими эмоциями и состояниями, не только с терпением.

В два шага я оказываюсь позади нее, и прежде чем она успевает среагировать, я хватаю ее за талию и перекидываю через плечо.

Ее тело рядом с моим — головокружительно, жар, который я не хочу признавать, проникает сквозь одежду.

— Эзра! — визжит она, колотя кулаками по моей спине. — Опусти меня!

— Ни за что.