Он достаточно натерпелся от бессилия. Теперь, когда он был более или менее волен поступать как ему заблагорассудится, делать это в качестве попрошайки не представляло для него никакого интереса. К тому же никто не стал бы учить простолюдина тайной мудрости волшебников.

Однако для признания его волшебником необходимо было преодолеть два серьезных препятствия. Во-первых, у него не было необходимой магической карты потенциала, которая была официальным методом идентификации каждого волшебника и фамильяра.

Джадрен никогда не проходил официальных испытаний, он лишь подвергался различным экспериментам своей матери, поэтому у него не было этого важного документа. Чтобы получить столь важную бумажку, ему нужно было пройти испытания, проводимые официально назначенным волшебником Ханнейл и неразлагающимся куском отвратительной человеческой плоти в переносном шкафу, который был их любимой головой Оракула.

Не совсем привлекательная перспектива, и логистика могла бы оказаться сложной, но теоретически он мог бы найти способ сделать это. Последствия могли бы вызвать некоторые проблемы, так как настоящим камнем преткновения было то, что покажет карта результатов MP. Джадрен действительно не имел представления, как его своеобразная магия проявится на официальных тестах Созыва.

Как магия исцеления, конечно, но его магия не работала так, как магия целителей из Дома Рефоэля. Джадрен не мог исцелить никого, чтобы спасти свою жизнь или чьи-то жизни. По правде говоря, спасение собственной жизни его не волновало, поскольку его магия исцеления пассивно поддерживала его жизнь, независимо от повреждений, нанесенных его телу.

Маман, безусловно, испытала пределы этого, с мучительными — для него и разочаровывающими — для нее — результатами. Ее сдерживало — благодаря темным силам — нежелание потерять своего любимого подопытного. Это и привлекательный потенциал того, во что она могла его превратить, помешали ей испытать возможности «выжженной земли» для его убийства.

Поэтому он не знал, сможет ли самосожжение полностью уничтожить его или, скажем, полное расчленение. Части его тела, которые были ампутированы, расчленены или сожжены, просто отрастали заново. Нет, удаленные части не стали «новыми», к разочарованию его матери и к его собственному облегчению.

Габриэль Фел умело продемонстрировал, что уничтожение сердца Джадрена буквально, а не метафорически, только временно убило его. Джадрену повезло, что Фел использовал меч, выкованный из лунного света, а не одно из оружий, которое он зачаровал с целью уничтожить любого врага.

Возможно, одно из этих оружий, подобное верному «мистеру Мачете» Джадрена, превратило бы его в кучу слизи, как это произошло с охотниками. Джадрен громко рассмеялся при этой мысли, развлекаясь тем, что сравнивал себя с этими несчастными творениями запутанной магической силы.

Он полагал, что если доведет себя до отчаяния и саморазрушения, то сможет испытать на себе лезвие «мистера Мачете» и посмотреть, что с ним произойдет. Хорошо, когда есть выбор.

Но пока нет. Волшебник Рефоэль из Дома Фела, Аса, почти полностью истощил свои силы, спасая жалкую жизнь Джадрена. Хотя Джадрен и ценил его усилия, он мог бы сказать Асе, чтобы тот сберег свою магическую энергию. Джадрен все равно бы выздоровел. Наверное. Только эти мягкотелые дураки из Дома Фела пошли на такие усилия, чтобы спасти шпиона, засевшего среди них, как ядовитая змея.

В любом случае, по-видимому, разрушение жизненно важного органа только замедлило его восстановление. И, хотя он мог утонуть или задохнуться, в конце концов он ожил бы, когда ему снова дали бы воздух.

Будучи фактически мертвым во время этих эпизодов, Джадрен не знал, как долго его Маман тестировала это. Она никогда не была склонна делиться данными со своими испытуемыми. Она всегда утверждала, что, как ученый, она несет ответственность за контроль переменных, и, если испытуемый будет знать о тестируемых параметрах, это может повлиять на результаты.

Кроме того, она была безумной маньячкой, которая делала все, что ей заблагорассудится.

Вероятно, ему нужно было перестать думать о матери, так как он начинал чувствовать себя плохо, и последнее, что ему было нужно, это потерять самообладание посреди болот Мересина. Селия уже видела его унизительную реакцию на эти мрачные воспоминания; он не хотел повторять этот опыт. Он мог себе это представить. Селия приходит за ним и находит его всего в нескольких милях от Дома Фела, свернувшегося в дрожащий комок от трусости.

Вот это ободряющее изображение помогло ему выпрямить спину. Джадрену было наплевать на мнение большинства людей, и ему уж точно не следовало заботиться о том, что думает бедная, необразованная, полудикая фамильяр, но… Ну, ему было не все равно, что о нем думает Селия. Сладкая боль тоски по ней пронзила его сердце, и он чуть не развернул лошадь. Вместо этого он пришпорил животное, заставив его ускорить шаг.