Габриэль, возможно, не даст ей своего благословения, но она хотела, чтобы он знал, что она уезжает, и что она должна воспользоваться любыми средствами, которые он ей предложит — или захочет ей навязать — на случай, если поиски Джадрена затянутся. И чтобы привезти его обратно в Дом Фела.

Поэтому она легла спать, как ответственный взрослый человек, говоря себе, что нужно выспаться, чтобы на следующий день быть готовой выдержать жесткие требования Ник.

Затем она найдет Джадрена и покажет ему, как им лучше вместе. А дальше они уже разберутся.

Кто знает? Может быть, Джадрен будет рад ее видеть. Может быть, он поймет, что его место в Доме Фела.

Оказалось, что у Селли все еще было много глупых фантазий.

* * *

Джадрен никога не был так счастлив, когда покинул Дом Фела.

За исключением того, что он, безусловно, неоднократно пытался сбежать из дома Эль-Адрель, особенно во время своего последнего пребывания там. Уйти из дома, в котором он родился, было для него как вдохнуть свежий воздух в легкие после того, как тонул.

Ну, и он был также очень рад, что смог покинуть Дом Саммаэля с более или менее невредимой Селией без нанесения долговременного ущерба дипломатическим отношениям между Саммаэлем и Эль-Адрель. Даже зная, что он и Селия оказались в ловушке во время неизбежной поездки, ведущей их к гибели в Доме Эль-Адрель, он был полон облегчения, что смог убраться из готического чудовищного Дома Саммаэля.

Тем не менее, несмотря на все эти обстоятельства, он был практически в восторге от того, что ехал через болота Мересина прочь от цитадели глупого оптимизма, которой был Дом Фела. Все они были сумасшедшими. А Габриэль Фел был их королем безумия. Он предложил Джадрену место в Доме Фела, даже когда Джадрен нарушил свой контракт приспешника, разорвав все соглашения самым худшим образом, особенно отказавшись от своего фамильяра.

— Каждый заслуживает убежище, место, где он может быть в безопасности, — сказал Габриэль своим искренним, болезненно честным тоном. Серьезно, для волшебника, Фел совершенно не разбирался в политике. — Мне кажется, у тебя нет такого места в доме, где ты родился, поэтому я предлагаю тебе Дом Фела, если ты когда-нибудь захочешь вернуться.

Джадрен громко фыркнул, вспомнив эти совершенно нелепые слова. Ни один лорд из Высокого Дома никогда бы не сделал подобного предложения. Волшебник был совершенно не в себе, и Джадрену повезло, что он смог выбраться из этого болота. Дом Фела приходил в упадок. Вопрос был только в том, когда это произойдет.

Даже то, как это произойдет, не требовало больших догадок: Созыв раздавит их крошечное восстание, если, конечно, они не рухнут под тяжестью долгов раньше. Их предполагаемые союзники будут кружить над ними, как стервятники, готовые броситься на свежее мясо. Ник была умна, но даже самый хитрый Элал не смог бы спасти Дом Фела от их безумного оптимизма.

По крайней мере, у Селии было оправдание для ее безумия. Она не могла ничего с собой поделать, ведь эти невежественные деревенщины не использовали ее все эти годы, не имея ни ума, ни образования, чтобы понять, что она — фамильяр, причем чрезвычайно могущественный. Это было восхитительно. Мысль о том, как она едва не погибла из-за этого невежества, зажгла в нем огонь ярости, который он был вынужден подавить, считая шаги своей лошади, чтобы обрести хоть какое-то душевное равновесие.

Конечно, как только он начинал думать о Селии, он был обречен на спираль мыслей, полных тоски и отвращения — первых к ней, вторых к себе. У него был богатый опыт отвращения к себе самому. На самом деле, он довел эту практику до совершенства, отточив ее до смертоносного уровня за эти долгие годы. В этом не было ничего нового.

Однако тоска…

О, это было что-то новенькое. И нежелательное. Даже когда он решительно покинул Дом Фела, связь с Селией тянула его, возвращая к ней.

Когда он уложил ее длинное, гибкое, восхитительно обнаженное тело в постель и оставил ее там, не прикоснувшись к ее мягкой, шелковистой коже, не погрузившись в ее чувственное тепло и страстную горячность… Что ж, это было самым трудным делом в его жизни. Он тщательно подготовил записку, которую оставил ей, сделав ее мучительно злобной, чтобы напомнить себе, каким он был дерьмом.

Да, Селия будет обижена его словами и тем, что он подмешал ей в вино наркотик. Темные силы! Он протянул ей бокал, и она улыбнулась от удовольствия. Ему пришлось сжать руки вокруг своего бокала, чтобы не выбить из ее рук проклятый бокал.

Он напомнил себе, что это было необходимо, чтобы уклониться от ее наивных и смехотворно эффективных попыток соблазнить его. Если бы он занялся с ней сексом, он, возможно, не смог бы заставить себя уйти. Ранить ее было лучшим способом убедиться, что она не захочет его преследовать. Селии было бы лучше без него.

И ему нужно было избавиться от нее, чтобы не стать еще большим монстром, чем он уже был в процессе превращения.