— О нас… о том, чем мы заняты, о времени, которое идёт… кто ты для меня, а я для тебя… Стелла, которая скоро вырастет, — говорит она, и глаза внезапно блестят.

— Наверное, многое сводится к тому, чтобы спросить себя… что из того, что у тебя есть, действительно важно… и чего ты на самом деле хочешь.

— А если одно противоречит другому?

Он уже собирается ответить: «Тогда звонят адвокату», но осекается, когда личный телефон вибрирует от сообщения. Роберт читает, сердце начинает колотиться, он ставит стакан на латунный поднос.

— Прости, я скоро вернусь. Надо проверить, не осталось ли в машине чего-нибудь по делу, — говорит он и выходит.

Он спешит через прихожую, натягивает кроссовки, выходит, спускается по лестнице и трусцой бежит по гравийной дорожке к отдельно стоящему гаражу.

Солнце пробивается сквозь листву, рваный свет перекатывается по мощённому подъезду.

Роберт открывает дверь и входит в гараж, не включая свет. Тяжёлая дверь закрывается, замок щёлкает у него за спиной.

После солнечной площадки перед глазами плывут светло-голубые пятна.

Он моргает и медленно идёт вглубь.

В неподвижном воздухе пахнет резиной и нагретыми аккумуляторами.

Три машины блестят в полумраке.

На зарядных кабелях слабо пульсируют индикаторы.

Человек в темноте тяжело дышит.

В углу блестит инструмент.

Роберт вздрагивает, увидев молодого мужчину с большой отвёрткой в руке. Тому, вероятно, ещё нет тридцати; худые руки, спутанные волосы, на кончике носа маленькая татуировка знака доллара.

Роберт поднимает ладони и осторожно приближается.

У молодого мужчины впалые щёки, слезящиеся глаза и довольно красивые черты, бледное лицо покрыто сыпью, вокруг рта болячки. Несвежая одежда затхло пахнет старым потом и тревогой.

— Ты уверен, что это тот телефон? — спрашивает Роберт.

— Яссер сказал, чтобы ты не морочил голову, — отвечает молодой мужчина и нервно облизывает губы.

— Убери отвёртку.

— Только попробуй что-нибудь, пожалеешь, — говорит тот, оборачивает инструмент смятой туалетной бумагой и кладёт в сумку через плечо.

Роберт подходит к своему Mercedes, открывает, следит за молодым мужчиной, на несколько секунд выпускает его из поля зрения и достаёт из бардачка толстый конверт.

Молодой человек следит за ним и дышит сквозь забитый нос.

Роберт осторожно возвращается и протягивает конверт.

Запах от тела молодого мужчины вызывает тошноту.

— Деньги, — говорит Роберт.

Тот насторожен, как ворона, пытается понять, не ловушка ли это, затем грязными руками выхватывает конверт и отступает. Заглядывает внутрь, с трудом скрывает нетерпение, достаёт телефон из заднего кармана джинсов, говорит, что снял код блокировки, кладёт аппарат на капот Mercedes и выходит из гаража.

Если это действительно тот телефон, о котором ходят слухи, он, без сомнения, стоит в тысячи раз дороже суммы, которую потребовал наркоман.

Роберт берёт телефон, открывает приложение с фотографиями и видит, что всё удалено, кроме короткого видео.

Он включает запись, смотрит, лоб покрывается потом, сердце бьётся сильнее. Ещё до конца ролика Роберт быстро идёт в глубину гаража, наклоняется над сливом в полу, его рвёт. Он сплёвывает и вытирает рот жёсткой губчатой тряпкой.

— Чёрт, чёрт… проклятье… Jesus and Mary Chain… — выдыхает он.

Одной рукой опирается о стену, ждёт, затем берёт шланг, промывает место вокруг слива, полощет рот и снова сплёвывает.

• • •

ПОЛИЦИЯ:

Фанни Мунтер и её коллегу Лукаса Фредрикссона вызвали к начальнице Национального оперативного отдела полиции (NOA).

Они молча идут по длинному коридору восьмого этажа мимо кабинетов и стеклянных стен следственных комнат.

Копировальный аппарат с грохотом быстро выплёвывает листы.

Они останавливаются перед закрытой дверью, стучат и ждут.

Кто-то смеётся в кабинете позади них.

Фанни получает сообщение от отца:

«Ужин в половине восьмого подходит? Думал приготовить пасту с трюфелями, которую ты любишь».

Она выключает звук и убирает телефон в карман.

Свет под потолком на секунду едва заметно меркнет.

Лукас тщательно заправляет рубашку в брюки и застёгивает верхнюю пуговицу блейзера.

Секретарь с нейтральным лицом открывает дверь и впускает их в большой кабинет начальницы — огромный персидский ковёр табачных оттенков, тёмная лакированная деревянная мебель, коричневые кожаные кресла.

Грете Розенпарк пятьдесят восемь, у неё тонкие губы, радужки цвета льда и строгая складка между бровями, как нетерпеливый мазок мастихином. Волосы уложены в идеальное каре с сединой, и, как обычно, на ней костюм с юбкой, белая блузка и чёрные лодочки.

Грета никогда не улыбается — даже на собственной свадебной фотографии на столе, где её тощий муж пытается компенсировать это слишком широкой зубастой улыбкой, думает Фанни.