Ошеломленный, он лежал и смотрел, как его собственные склизкие мышцы блестят в белом свете. Алестер не мог не заинтересоваться видом собственных внутренностей. Он видел их у многих, но никогда не думал о том, что будет рассматривать свои.

Странное спокойствие и принятие нахлынули на него, когда он осознал, что видит то, что большинству никогда не увидеть. Но это спокойствие мгновенно сменилось ужасом, когда он услышал, как включилась вибрирующая пила.

Грязные руки Томми сжали металлическую ручку, и зазубренный полумесяц закрутился с такой скоростью, что превратился в полный круг. Вращающаяся сталь приблизилась к его телу, подбираясь все ближе, создавая адское напряжение.

Ужас достиг пика, когда лезвие вонзилось в него. Из губ вырвался булькающий звук. Алая кровь брызнула на неандертальское лицо Томми, и он радостно хихикнул. Казалось, он и сам не понимал, почему ему весело - просто весело, и все.

Пила прошла сквозь плоть так же легко, как это было задумано. Когда он сделал надрез над животом, равный по длине лезвию, он развернул пилу и вдавил ее внутрь.

Томми засунул ее так глубоко, что устройство начало заикаться и застревать, как миксер в сохнущем цементе. Через мгновение он дал безумию улечься и наблюдал, как судорожные подергивания проходят по изувеченному телу Алестера.

Томми отложил пилу и взял свежеотполированные реберные кусачки. Раздвинув их челюсти, он потянулся, пока зубья не коснулись нижнего ребра. Его раздутые, дряблые руки сжали рукояти, и хруст кости садистским эхом разнесся в ответ на мольбы Алестера.

Голова Томми пульсировала все сильнее, пока он сдавливал следующее ребро. Его деформированный череп сильно отклонился от нормальной человеческой физиологии. Он превратился в жуткий, изрезанный рельеф насилия. Казалось, его злобные мысли переполняя сознание воплощались в физическую форму. Дьявол был внутри него, но не по его вине. Он был жертвой редкого несчастья.

Одержимость была вызвана непостижимыми силами и позволена материалистом, лежавшим перед ним. Та крошечная часть, что еще оставалась Томми, в этот раз согласилась с тьмой... и этой паре было не до пощады.

Веки Алестера дрожали в агонии. Он понимал, что шансов выжить почти нет, поэтому молил о более быстрой смерти. Слезы бежали по вискам, пока Томми смыкал кусачки на втором ребре.

- Хватит, - раздался твердый голос за спиной.

Кровавая вакханалия на мгновение прекратилась. Томми резко обернулся. Он вгляделся в темную секционную, но она была пуста. Он снова повернулся к Алестеру, готовый продолжать олимпийские игры боли.

- Твоя девушка мертва, Томми. Ты уничтожил ее, - продолжал голос.

Томми отложил кусачки и шагнул к выходу. Металлическая дверь стояла неподвижно, в овальных окнах никого не было видно.

- Это не твоя вина, но это должно прекратиться. Ты болен. Ты, блядь, болен, парень, - продолжал голос.

Томми уставился на маленький динамик над двойными дверями. Было видно, что голос выбил его из колеи - он начал неконтролируемо дрожать. Жир на руках колыхался, как танцующий студень.

- Это не твоя вина... но ты должен умереть, Томми.

Динамик зашипел, послышался треск, и Томми с яростью поднял кусачки. Он обрушил удар на овальное стекло, разбив его и распахнув дверь. Он ринулся по коридору назад, к учиненному им погрому в кабинете Алестера.

С силой толкнул дверь, сбросив безжизненное тело Ирен на пол. На столе, одинокий и брошенный, лежал телефонный динамик.

Он вышел в коридор и посмотрел в другую сторону - в сторону морга. Дверь была приоткрыта, из нее струился холодный пар. В том как эта комната смерти манила его было что-то поэтичное.

Войдя в морг, Томми увидел пять тел, накрытых простынями на ледяных металлических столах. Сквозь холодную дымку он заметил, что один из десятка стальных шкафов на левой стене открыт, и из него торчат ноги с биркой на пальце.

Томми неторопливо подошел к первому телу, схватил чистую белую простыню и стянул ее. Перед ним был мужчина средних лет с лицом, расколотым надвое, обе половины смотрели в разные стороны. Он перешел к следующему телу, сдернув простыню уже менее терпеливо - мальчик лет семи с проваленной грудной клеткой. Третья простыня полетела в сторону - та самая девочка-подросток, что повесилась в Мун-Вэлли.

Он решительно поднял кусачки и развернулся к четвертому телу, с огромной силой вонзив их в то место, где должна быть грудь. Тело не шелохнулось.

Пятая простыня внезапно взметнулась вверх, словно приведенная в движение призраком. Правая рука и туловище приподнялись одновременно, сжимая окровавленный револьвер. Простыня соскользнула, и перед Томми предстал Брут с лицом, искаженным яростью и стальной решимостью.

Прежде чем Томми успел вытащить кусачки, Брут выстрелил. Пуля вошла в левую щеку и вылетела через правую верхнюю часть, раздробив задний коренной зуб. Жуткая выходная рана разнесла его челюсть, оставив ее болтаться из стороны в сторону, как у коровы, жующей траву.