Дейдра сидела в центре дивана, и единственным ее одеянием было насилие. Порез на ее рту начинался у одного уха и тянулся до другого, уходя глубоко в мозговой ствол. Груди были жуткого темно-рубинового цвета - словно два огненных шара из плоти. Ноги были разведены, как у гимнастки, - до самых подлокотников дивана. Тело вывернуто самым неестественным образом, так, что бедра должны были быть вывихнуты, как ножка у жареной курицы, - хоть и держались еще каким-то чудом.

Ее промежность была разорвана до размера шара для боулинга, и оттуда свисали две крошечные грязные ножки и испачканный подгузник - без малейшего движения.

Насекомые, ползавшие по ребенку, теперь перебрались на Дейдру. Ее кожа была покрыта сыпью и прожорливыми ртами этих мерзких тварей. Мысль о том, что они ползают и внутри, судя по положению младенца, заставила Брута содрогнуться.

Все было иначе, чем раньше. Он и счесть не мог, сколько мест преступлений он вычистил за свою карьеру. Но знать человека, разговаривать с ним совсем недавно - это превращало происходящее в сюрреалистический кошмар. Никогда ничто не ранило его так глубоко. По крайней мере, он на это надеялся.

Жуткая конечная точка земного пути Дейдры, развернувшаяся перед ним, была не тем, чего она заслуживала. Она накопила слишком много хорошей кармы, чтобы ее финалом стала эта омерзительная картина. Когда фотограф с места преступления щелкнет затвором, люди запомнят именно это зверство.

Брут попытался выкинуть трагедию из головы хотя бы на миг и подумать о том, что дальше - о том самом "эффекте домино", как любил называть это Томми. Он быстро снял трубку и набрал Алестера. После двух гудков и включившегося автоответчика он понял: нужно ехать в офис. Немедленно.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

5:11 pm (17:11)

Когда Брут подошел к кабинету Алестера, он сразу понял - Томми здесь уже был. Ирен все еще висела, изрезанная в клочья, перегнувшись через дверной проем, как Томми ее и оставил. Он посмотрел вниз, в лужу крови под ее изуродованным телом, и заметил промокший бейдж "Брайнмакс". Этот бросающийся в глаза черно-золотой шрифт всегда притягивал взгляд.

Он заглянул в кабинет поверх тела и увидел, что кровь размазана повсюду - по стенам, по полу и даже по потолку. Бесчисленные стодолларовые купюры, покрытые ошметками влажной плоти и кровью. У Брута был только аттестат о среднем образовании, но, чтобы сложить два и два, не нужно быть гением.

- Сукин сын, - пробормотал Брут, чувствуя, как поднимается адреналин.

Где он? - подумал он, осторожно ступая. Посмотрел в конец темного коридора, уже зная ответ.

Блестящие серебряные двери прозекторской манили его. Он знал, что бы ни скрывалось за ними, это будет ужасно, но он должен был встретиться с этим лицом к лицу. Он должен был положить конец алчности и безумию, которые без конца кружили вокруг него. Брут должен был завершить свою чудовищную одиссею.

ПРОЗЕКТОРСКАЯ,

5:19 pm (17:19)

Алестер очнулся под слепящим теплым светом, лившимся сверху. Это что, Pай? - подумал он. - Должно быть, какая-то ошибка. Он знал: те темные дела, с которыми было связано его имя при жизни, не могли привести его во что-то светлое и приятное после смерти.

Его это устраивало; он знал правила. Он сознательно выбрал и принял свой эгоистичный путь - предпочел кровожадную, беспощадную стезю тихой и скромной доброте. Да и кто знает, правда ли все это?

Зачем тратить всю жизнь на добрые дела ради сомнительной награды, когда можно быть полным говном и жить на широкую ногу? Риск казался неоправданным, а удовольствие от безнравственности манило его куда сильнее. Странная смесь счастья и замешательства кружилась в его голове. Неужели контроль качества все-таки пропустил брак?

Он открыл рот и попытался воззвать к Богу, но из горла вырвался лишь приглушенный хрип. Острая боль в горле вернула его к суровой реальности - он не умер.

Алестер попытался пошевелиться, но ноги не слушались. Руки еще более-менее работали, но были пристегнуты ремнями. Его тело было настолько ослаблено, что даже без помех он вряд ли смог бы подняться.

Свет сверху сдвинулся, перестав слепить. Над ним нависло знакомое, искаженное лицо с ухмылкой, залитой слюной.

Это зрелище было равносильно тому, если бы тебе объявили приговор на завтрак, а казнили еще до обеда. Ему хотелось закричать, но он не мог - горло лишь сжималось, а глаза наполнились болью.

Алестер опустил взгляд на грудь, куда теперь был направлен свет. Влажное, сырое мясо покрывало весь живот до самой грудины. Кожа была откинута и разложена в стороны, как только что разбитая туристическая палатка.