— Какой поток, о чём ты? — непонимающе лепетала я, уже прижавшись к стене. — Мы ничем таким не занимаемся, правда.

Виктор как будто не слышал меня и продолжал говорить жуткие, страшные вещи:

— Расскажи мне, Валерия, какого было тратить деньги, полученные за людей, которых вы не вернули их семьям, а просто убили. А? Что ты на них покупала? Туфли, помаду, диван в дом? Или, быть может, новенький BMW. Тебя не воротило от вещей, пропитанных кровью?

— Это всё неправда, — мотала я из стороны в сторону головой. — Моя машина куплена на честные деньги. Проверьте нашу отчётность по фирме. Не знаю, может быть, ещё выписки банка, акты выполненных работ. Вы увидите, мы действительно с мужем неплохо зарабатывали и накопили.

— Опять врёшь! — мимо уха со свистом пролетел здоровенный кулак и врезался в стену. — Бессмысленно отпираться, у меня есть доказательства, что именно ваша семейка похищала людей, некоторых возвращала, а некоторых нет. Имей в виду, у тебя из этого подвала два выхода: если с Артёмом хоть что-нибудь случится, я вас с муженьком зарою в одной могиле, а если вернёте, то доживёте свой век за решёткой.

— Так это же замечательно! Если есть доказательства, вызывай полицию, пусть они разбираются, кто из нас прав, а кто нет, — уцепилась я за эту идею, как за спасательный круг.

— Какая ты мудрая! Думаешь, мне неизвестно, что в этом случае вы пускаете заложника в расход, а сами ложитесь на дно?

— На какое дно мы заляжем? Ты же говоришь, у тебя есть доказательства. По идее, мы со Стасом должны прямиком попасть в каталажку.

— И что мне толку, если ребёнка я не верну, – взгляд Аблова потемнел, видимо, он явственно представил потерю. — Догадываюсь, на что ты рассчитываешь, на наш гуманный суд. Ты ведь далеко неглупа, наверняка вызубрила уголовный кодекс от корки до корки и судебную практику проштудировала. Понимаешь, что те доказательства, что я успел нарыть впопыхах, добыты незаконным путём и даже если их примут во внимание, суд может их счесть недостаточными для обвинительного приговора.

Тон Аблова, его поведение и поступки говорят лишь об одном, он на слово мне не поверит, а взаперти у меня нет другого инструмента, кроме голоса, как оправдаться.

— Своим упрямством и нежеланием слушать, ты вредишь всем: и мне, и себе, но в первую очередь Артёму, — выдохнула я. — Мне тебя даже жаль, рано или поздно правда всплывёт. Надеюсь, ты сможешь себя простить.

Лицо Виктора исказилось в жестокой гримасе, и он выплюнул:

— Ты лучше надейся, что завтра, или даже сегодня, я к тебе не приду с утюгом и не положу его тебе на живот, поняла?

Глава 9

Стиснув зубы, сдержалась и при Аблове не разревелась, но стоило мужчине выйти из камеры, как я упала животом на кровать и тихо в ладошки заплакала. Причём присутствие в комнате Константина абсолютно не волновало. Не знаю почему, но надзирателя не смущаюсь, как, впрочем, и не боюсь.

— Лера-а-а, — послышалось со стороны угла, — хочешь совет? Признайся Виктору Романовичу, что участвовала в организации похищения его племянника, но напирай на то, что к этому тебя принудил муж. Аблов сразу смягчится, больше всего на свете босс враньё не переваривает.

Умом понимаю, Костя из лучших побуждений совет дал, потому как пожалел, но всё равно обидно. Почему никто даже мысли не допускает, что к исчезновению мальчика я непричастна?

Не стану брать на себя чужую вину, — подняв голову, пробубнила я. — Во-первых, это навредит маленькому мальчику, которому нужна помощь, а его разыскивают не в том направлении, а во-вторых, это неправда.

Константин нахмурился и заявил:

— Знаешь, чуть-чуть тебе верю, но я ведь умом не блещу, поэтому своим суждениям о ком-либо не доверяю, особенно, если они касаются девушки, ну, такой, как ты, привлекательной.

— А мне вот кажется, что из всех в этом доме ты самый вменяемый и добрый, — заметила я, и здоровенный амбал стеснительно заулыбался, только что ногой по полу не завозил.

— Виктор Романович тоже ничего, ты, Лера, не думай, — Костя, присев на корточки, принялся собирать осколки в поднос. — Он хоть и строгий, но всегда справедливый. Это из-за похищения Артёмки босс не в себе, утюгами пугает. Вот же чёрт, — зашипел надзиратель, так как уколол палец об бывшую кружку.

— Давай, я соберу. У меня руки меньше, удобней…

— Нет-нет-нет, — запротестовал Константин. — На мне заживает, как на собаке, а если ты поранишься, и Аблов заметит, голову мне оторвёт. Он велел тебя сильно беречь.

Пока Константин возился с разбитой посудой, за мной гонялась одна единственная мысль, а ведь действительно, хоть и в извращённой форме, но Аблов заботится обо мне, есть по расписанию заставляет, охраннику дал указания, следить, чтобы со мной ничего не случилось. Пожалуй, если хорошенько раскинуть мозгами и придумать как, то это можно использовать в своих целях.