Несмотря на сотни камер и специальных заглушек, внутреннее чутье неустанно повторяло, что этаж прослушивает кто-то кроме охраны. А, значит, я не могу поговорить с Полиной начистоту, слепо положиться на ее девичью несдержанность и лицо, выражающее все эмоции без разрешения хозяйки. Как, например, сегодня, она целый день после моего якобы отъезда в Германию то плачет, то смеется, что наталкивает на странные мысли… Разве не так ведут себя беременные или доведенный до отчаянно депрессии девушки?

Удачно, что мышка позвонила именно в тот момент, когда я направлялся на встречу с Артемом, жаль только что из-за взвинченности разбил крыло авто о фонарный столб, но это мелочи... Я закинул ему наживку и теперь ждал, когда он клюнет и пойдет к Полине сам, так как времени у немцев на переписывание компании оставалось как раз до корпоратива в "Кашемире" и, если они на самом деле хотят либо вернуть себе "Privat" в единоличное владение, либо заполучить и мою "ZoMalia", то начнут действовать в ближайшие два дня.

Пол долгих дня я не отходил от экрана, наблюдая за метаниями девушки, которые пинг-понгом отлетали ко мне в душу и задевали что-то особенно чувствительное в самых недрах сердца, которого уже практически не осталось. Только идиот не поймет, что именно я, а не кто-то другой, стал предметом ее депрессии.

Блядь, как же мне иногда хотелось просто взять ее и увезти с собой на острова, где нам никто не помешает и мы сможем начать новую жизнь, но тут подключался здравый рассудок, который напоминал, что однажды я уже хотел сделать ее своей невестой и теперь вынужден держать пленницей в офисе.

Ей-богу, после того дня, когда она сидела на коленях возле моего уставшего тела, изучая его своей хрупкой неопытной ладошкой, а затем поцеловала, как в каких-то мерзких женских романах о любовной-любви, я вдруг неожиданно осознал, что больше не желаю ее в отместку за разрушенные надежды прошлого. Это было… что-то большее, пугающее, настоящее…

Она было чем-то вроде глотка свежего альпийского воздуха в жаркие летние офисные будни, одна ее улыбка растворяла все барьеры, выставляемые мною годами, превращая в розовую лужицу у ее ног, растаявшую от солнечных лучей ее всеобъемлющей любви. И это все существовало рядом с бойцовским темпераментом, острым умом в невероятно сексуальном теле хрупкой, как китайский фарфор, девушки. Иногда мне казалось, что все люди восхищаются ею так же яростно, как и я, но затем просто понял, что это как-то связанно с чувствами, которые она вызывает во мне своим голосом, прикосновениями, взглядами… Лучшей идеей казалось вернуть ее в типичную среду обитания, но только круглосуточная охрана давала мне уверенность, что с ней все в порядке.

Да только и тут все пошло не по плану! Чертов Артем снова посеял во мне сомнения в отношении Полины и лучшего места, чем личный этаж, для ее укрытия было бы сложно найти.

В какой-то момент мной завладела идея оттолкнуть ее от себя и не отпускала до сих пор. Ведь разве она будет счастлива с мужчиной, жизнь которого это бюджетный трилер?! "Privat", не моргнув глазом, убили моего отца, они покушались на Виолу... Лишь когда остался один я, словно предсказав будущее, и заключил подробный контракт с вездесущей звездочкой, которую, как всегда, хотел умело обойти… Все это играло далеко не на пользу совету открыться Полине… Ведь пусть она лучше ненавидит бесчувственного тирана, чем знает, что на самом деле ей угрожает на каждом шагу.

— Вы знаете, что у нее есть запасной телефон для звонков Роману Усачеву? — осторожно поинтересовался рядом сидящий охранник и, когда я обратил на него свой полный ненависти взгляд, тот поперхнулся воняющим на всю комнату ромашковым чаем, и поерзал на узком деревянном стуле, ведь единственный нормальный в этой комнатушке был отдан боссу. — Да тут не о чем было докладывать даже! Они каждый вечер просто общаются по телефону. Он ничего не требует и, судя по прослушанным звонкам, сам ей ничего не предлагает. Переживает за девушку, как… родной отец.

— Вот это-то и странно… Вы точно проверили его на связь с "Privat"? — задумчиво поинтересовался я, наблюдая как мышка разговаривает с "отцом" по телефону и ее лицо превращается в некую маску неописуемой горечи и боли. Сама мысль, что Роману удалось подобраться к ней так близко и ударить в самое сердце, бесила до судорог в теле: — Блядь, какого хуя я плачу вам зарплату, многоуважаемые, если ей может спокойно звонить какой-то левый мужик, в обход меня, и представляться отцом? Я хочу, чтобы через ЧАС у меня была ПОЛНАЯ информация об этом человеке и, самое главное, каким образом он нашел Полину, если она живет на съемной квартире?! Вас, блядь, обученную службу охраны, не учили проверять такие сомнительные факты в первую очередь?! Сука, ну я просто не могу думать за всех!

В этот момент, как говорится "под руку", позвонила Полина, пытаясь попросить помощи "пребывающему при смерти отцу". Жаль, что эмоции мешали ей рассуждать здраво, и я решил отложить объяснение данной ситуации на потом.

Если раньше я просто пресекал попытки Усачева сблизиться с девушкой, то теперь нужно было что-то более основательное, чтобы заставить его добровольно отстать от нее, какими мотивами он бы там не руководствовался... Радовало хотя бы то, что он никак не связан с немцами, но проблем это не уменьшало.