Было странно, что после такого "часа откровений" девушка так и не поделилась со мной той печалью, что была буквально высечена у нее на лбу и проявлялась в кругах под глазами и опущенных уголках губ, что было совершенно не свойственно ее легкой натуре. Впервые мне показалось, что та не просто что-то скрывает от меня, а словно не доверяет и не разрешает перейти отведенную черту, что она для себя нарисовала.

— Захожу! — радостно осведомила она и принялась искать по столикам мужчину, которого никогда не видела, а только слышала мое описание. Я дала ей возможность проявить свой дар явновиденья, но затем просто попросила перевернуть камеру и указала на Усачева, сидевшего в самом конце общего зала и нервно попивавшего воду в стакане. Девушка быстро и уверенно подошла к нему и ошарашила нас обоих своим темпераментом: — Добрый день, Роман! Я – Таня, подруга Полины. Ваша дочь не может сейчас явиться на встречу, так что в этот раз придется довольствоваться разговором по телефону, но с видеосвязью. Вы не переживайте, у нее все хорошо, только вот с работы вырваться не удалось.

— А как мы тогда… — услышала я на заднем фоне растерянный голос отца, но у Тани на все был готов ответ.

— Я вам оставляю телефон, а вы тут болтайте. Подслушивать не буду и подсматривать тоже. Полная конфиденциальность! — оптимистично заверила она мужчину и тут же тихо прошептала: — Удачи!

Отец выглядел заметно хуже, чем прошлый раз. Под глазами пролегли даже уже не круги, а синие пятна, а само лицо казалось не естественно бледным и осунувшимся.

— Дочка… — растерянно прошептал мужчина, глядя на меня, как-будто увидев впервые, и тут же в его глазах появилась скупая мужская слеза и смертная тоска, — Ты так похожа на свою маму… Эти глаза, волосы, губы… Так похожа! Эх…

В этот момент телефон дрогнул и я увидела, как на лице мужчины появилась судорога боли, а рука прижалась в животу так сильно, что появилась не естественная ямка на худом теле.

— Что с тобой?! — вскочив с кровати, закричала я, хотя было уже поздно…

— Все отлич…

Я видела, как глаза мужчины закатились, а лицо посерело, став каким-то неживым и до колик пугающим… Я знала, что он упал на пол, но не видела, а только слышала треск, звук падения и крик Тани.

— Я врач! Я помогу! — в миг отреагировала молодая девушка за соседним столиком и черные, до боли знакомые волосы, мелькнули перед экраном.

Но я могла думать только об отце и о том, что он никак не начинал дышать.

Часть 18 (1)

Роберт.

В комнате подвального помещения главного офиса "ZoMalia Industries", где я проживал последнее время, стояла гробовая тишина. Маленькие экраны были расставлены в таком количестве по двум стенам, что мне пришлось вызвать еще четверых дежурных охранников, так как одному контролировать ситуацию рабочего этажа не выходило.

"Privat" загнали меня в угол и я уже ожидал подставы с любой стороны, даже Виктор Александрович Моргунов, мой проверенный жизнью психолог, больше не внушал бывалого доверия. Я вызвал его к себе на последний сеанс во внештатное время, чтобы проверить, как он отреагирует на мои, якобы, опасения о причастности Полины ко всей этой грязи. Ведь несмотря на то, что Артем всеми правдами и неправдами пытался доказать мне грешность моей девочки (видимо, это как-то было выгодно немцам), я всегда был уверен только в одном – Полина никогда бы не пошла против меня. Что-то светлое и чистое было в ее душе. И каждый раз, когда я заглядывал в ее глаза, то видел маленькую наивную девочку, ищущую во мне доброго друга, которого, увы, сейчас ей дать я не мог.

После побега Полины и бомбы под машиной ее подруги Тани стало ясно, что конкуренты просто играют со мной, считая себя у руля и, словно затаившаяся кобра, ждут подходящего момента, чтобы напасть на мою мышку, так как знают – она мое слабое место. Ведь, если бы они хотели, то точно взорвали автомобиль. Все это прекрасно понимали, включая меня. Действовать пришлось быстро и выход искать незамедлительно.

Решение приходилось принимать второпях и устраивать ловлю на живца. Только вот слово "наживка" в отношении к моей девочки звучало ужасно пугающе. И лишь полная уверенность, что с ней ничего не случится и я полностью владею ситуацией, немного успокаивала разбушевавшиеся нервы. Ведь только такими глобальными мерами я мог, наконец, избавить ее от постоянно надвигающейся опасности и… отпустить – исполнить ее главное желание.

Мне не удалось доказать причастность Моргунова к заговору немцев, так что все долгие часы в засаде просто размышлял над его словами насчет моего сдержанного, грубого, отталкивающего общения с Полиной. И я все больше приходил к выводу, что по-другому поступить просто не мог. Не мог!