— Ишь, какая дерзкая, — заворчал мужик, но одобрительно. — Порядков не знаешь, а верещишь, что гусыня матушки Бобас.

— Сейчас как ущипну тебя! — с чувством продолжала ругаться Марсия. — Тебе гусыня ласковой женой покажется!

Горничная, которой последние несколько часов не удалось вздремнуть, потому что ее очередь была следить за шкатулкой с драгоценностями, явно жаждала чьей-то крови.

Извозчику же перепалка была в удовольствие, и он приступил к торгу.

— Да такую ведьму, как ты, и за четыре медяшки не повезу!

— Да постыдился бы! — Кудрявая прядь грозно выскочила из-под чепца Марсии. — Тут, небось, ехать два шага, на одну медяшку, а ты уже карман потираешь! Горе чужое не уважаешь!

Я переводила взгляд с горничной на извозчика и обратно и радовалась, что у меня есть Марсия, я бы никогда в жизни не додумалась сбить цену. И с таким подходом мои скудные средства скоро подойдут к концу. Нужно как-то приспосабливаться к жизни обычной горожанки.

— Дык сундуки-то, небось, не пухом набиты? Только корма моей лошадке на три медяшки!

— Неужто твоя кляча кормится в трактире? — всплеснула руками Марсия.

Итогом недолгой перебранки установилась цена в две медяшки за извоз и помощь с поклажей. Я смотрела на горничную, как на волшебницу из легенд. И понимала, что пора отбросить замашки благородной леди, которая деньги видит лишь пару раз в году, тем более что мне это теперь и не по статусу. Пора перенимать полезные навыки.

— Куда едем-то? — сподобился наконец спросить извозчик, когда мы забрались в салон старенького, но чистенького экипажа.

— Цветочная улица, десять, — назвала я вызубренный адрес.

Мужик покряхтел.

— На Цветочной улице нет такого дома. Девятый есть, десятого нету, хоть зарежь.

Резать я его, разумеется, не собиралась, но мне сделалось дурно. А вдруг дом уже развалился, и жить мне совсем негде?

— Как же нет? — холодея, уточняла я. — Должен быть. Да хоть забор стоять должен!

— Заборов там сколько угодно, а вот десятого дома не помню. Я, почитай, двадцать лет катаюсь, знаю, что говорю.

Слезы подступили к глазам. Не плакать! Это не конец света! На какое-то время нам хватит денег пожить в гостинице, а там, видимо, землю продавать…

Марсия, почувствовав мое состояние, погладила меня по плечу:

— Не помнит он! Поди, врет, что усадьбы не помнит. Не в самом же деле она Забытая!

— А… так вы в Забытую усадьбу? Так бы сразу и сказали. Чего тень на плетень наводите? Ишь, Цветочная, десять, — крякнул возница и щелкнул кнутом. — Н-ну! Пошла!

Я хлопала глазами в растерянности.

Забытая усадьба? Я думала, так ее называли у нас в семье, потому что она вроде как ненужная. На нее рукой махнули. А выходило, что это ее название?

Вроде бы все прояснилось, но на душе у меня все равно было неспокойно, и к моменту, когда мы подъехали к высоким кованым воротам, я извелась.

Хотелось зажмуриться. Прямо сейчас начинался новый этап моей жизни. Судьба сделала такой крутой вираж, что оставалось только набрать в грудь воздуха и следовать его поворотам.

Пока извозчик сгружал наши нехитрые пожитки в пыль на дороге, а уличные мальчишки крутились вокруг в надежде заработать монетку, я разглядывала доставшееся мне наследство.

Над высоким каменным забором виднелись кроны давно не стриженных деревьев, кое-где требовалось подновить кладку, плиты на дорожке, убегающей внутрь территории местами были разбиты, и сквозь них пробивалась трава и первые одуванчики.

Веяло запустением, но на первый взгляд все было не так плохо.

Я покосилась на гравированную надпись на табличке: «Забытая усадьба».

Интересно, отчего ее так назвали?

Огляделась вокруг. Дом был последним на улице и стоял обособленно. Ближайший особняк был далековато. А мне предстояло жить здесь только с Марсией. Сделалось неуютно. Правда, я на въезде на Цветочную улицу я заметила стражницкую и, в целом, квартал выглядел прилично, но… Неуютно.

— Тетеньки, вам с сундуками помощь нужна? — Самый наглый малец устал ждать, пока я отважусь зайти внутрь.

— Сам ты тетенька! Это тебя так научили к людям обращаться? — вступила Марсия в очередные переговоры.

А я толкнула отчего-то незапертую боковую калитку, прутья которой сплетались в причудливый узор.

Ой.

Руку кольнуло холодом. Не узором, а руной.

Пока я не прикоснулась, калитка была заперта, а теперь, признав во мне хозяйку, открылась.

С замиранием сердца я вступила внутрь и медленно побрела к дому. Когда-то он был уютен и приятен взгляду. Сейчас все выглядело печально. Намного грустнее, чем виделось из-за ворот.

А еще на главное двери висело уже пожелтевшее от времени предписание с печатью наместника, требующее от владельца немедленно посетить префектуру.

Проигнорировать уведомление не удалось. При попытке прикоснуться к дверям оно стрелялось молниями. С черным входом дело обстояло так же.