— Умный мужик, что уж. Толковый, — разодетая в белое упитанная невеста похожа на взрыв на ватной фабрике. Искренне сочувствую жениху и отворачиваюсь. — Жаль, Павлик пошёл не в отца. Уже вместо того, чтобы трахать всё, что движется, давно сидел бы в тёпленьком кресле какой-нибудь структуры да сопли своим детишкам подтирал. А он всё гоняется то за юбками, то за моим клубом.

— Но хватка у него бульдожья. Вцепился же, хер отступил за столько лет. Если бы я сам не помогал тебе с эти зданием, тоже напрягся бы, а так, — он сердечно похлопывает меня по плечу. — Не дёргайся! Вырулим, как всегда. Почему его, кстати, Гремлином прозвали?

— Потому что злой. Если не доведёт себя до белого каления, на ринг не мог выйти. А ещё потому что тупой. И с телефонами у него вечно были проблемы. Разобраться ума не хватало, и вечно они у него ломались.

— А да, он же ненавистник всякой техники. Ясно. Ну, вот и твоя, — кивнул он в сторону приближающейся машины. — Эх, купить себе, что ли, белый лимузин.

— Да купи розовый, чего уж там, — и хотел бы я улыбнуться, но только шумно выдыхаю и иду встречать «девушку своей мечты».

В небольшом кабинетике, куда нас заводят вместо пышного зала, Ефремыч ещё успевает отвесить своей старой знакомой парочку комплиментов. Не удивлюсь, если он и встречу успеет назначить, хотя, судя по его скучающему лицу, дамочка несколько вышла в тираж и его больше не возбуждает. А вот меня моя будущая жена, вцепившаяся в руку остренькими коготками, возбуждает так, что дышать трудно.

Не знаю, что такого сделали с ней в салоне, но она словно светится изнутри: сияет кожа, блестят волосы, лучатся глаза. И пахнет она так пьяняще — всё, что происходит вокруг, доносится до меня как сквозь дымку этого запаха и стук сердца, которое пульсирует не только в штанах, бьётся везде, грохоча и оглушая.

— Я же правильно поняла, что вам не нужна церемония? — обращается ко мне женщина.

— Да, совершенно верно, — киваю я в ответ на её растерянность и протягиваю паспорта.

— Просто не ожидала, что вы будете такими нарядными. Обычно, если это формальность, — она отодвигает стул, но сесть так и не решается, как и продолжить свою мысль, видимо, поймав Викин убийственный взгляд.

— Людочка, ну, ты коротенько, — косится на Вику и Ефремыч. Кроме него с нами в кабинете ещё Марина. Но я без неё в последнее время как без рук.

— Ну, хорошо, — соглашается Людмила. — В общем, властью данной мне муниципалитетом города объявляю вас мужем и женой. Кольца?

— А как же, — протягивает коробочку Ефремыч.

Чёрт, как же это оказывается сложно подрагивающими непослушными пальцами надеть такое крошечное колечко на такую же дрожащую от волнения руку.

— Теперь невеста, — подсказывает Людочка.

— Совет да любовь! А теперь молодые могут поцеловаться, — великодушно разрешает она. Бухается на свой стул, а я не могу, боюсь прикоснуться губами к этому неземному созданию, что не проронило ни звука с тех пор, как выпорхнуло из машины.

— Эй, — заставляю я поднять на себя глаза. — Уже всё закончилось. Иди сюда.

Её приоткрытый от волнения ротик манит. Розовенький, свеженький, сочненький, покрытый прозрачным блеском. Я касаюсь его едва-едва, но Вика сама перехватывает инициативу.

«Она моя!» — поёт где-то в груди, насвистывает весенними птахами, журчит талой водой. В моей душе — настоящая весна. А я безумный соловей, самозабвенно распевающий разбойничьи песни. Словно я ограбил судьбу на пару бочек рома и собираюсь напиться до беспамятства.

— Молодые, распишитесь, — остужает нас работник ЗАГСа, и мы нехотя отрываемся друг от друга.

Вика стыдливо опускает глаза в журнал. Вижу свежий румянец на её нежных щеках, пока она ставит свою закорючку. Ставлю рядом свою.

Два удара тяжёлым штампом в графу «семейное положение», внесённая прямо от руки запись, — и всё — мы женаты.

— Поздравляю! — пожимает мне женщина руку. Достаёт из принтера документ с водяными знаками и вручает поверх паспортов. — Свидетельство о браке советую заламинировать. Такая стала некачественная бумага — пару раз свернёте — и порвётся.

Этот совет она даёт моей жене. Господи, жене!

— Спасибо, — улыбается ей Вика.

И, повинуясь царственному жесту вершительнице наших судеб, мы отправляемся прочь из её кабинета.

Вот и всё.

— Ну, что тебе сказать, Берг, — наклоняется ко мне Ефремыч, когда все уже перезнакомились, распили шампанское, сделали несколько снимков, а потом Вика с Мариной ушли обсуждать подробности фотосессии с фотографом. — Ты уверен, что это брак по расчёту?

— По принуждению, Игорь Ефремович, — улыбаюсь я, потягивая брют.

— Принудил девушку к сожительству путём бракосочетания? — хитренько посмеивается он.

— Она меня принудила, — делаю ещё глоток дерущего горло напитка. — Сказала: женись, а то не дам.

— Серьёзно? — пучит глаза бывший тесть. — И ты повёлся?

— Ещё как. В конце концов, я мужик или где? И вообще мы с ней вместе встречали Новый год. Как честный человек, я был обязан жениться.