Вечером в клубе мы праздновали мой восемнадцатый день рождения. Я собрала друзей, а Генри Армстронг, мой опекун, привел трех незнакомых людей. Возможно, они были партнерами моего отца или друзьями Генри. Выяснить этого я не успела. Раздался телефонный звонок, и я, извинившись, отошла от компании друзей в дамскую комнату. По крайней мере, там было не так шумно, а я смогла бы услышать собеседника. Я увильнула с собственного «праздника жизни», не заметив, как Генри пошел за мной. Он пришел изрядно выпившим, но так как его увлечение спиртным было делом обычным с того дня, как он стал моим опекуном, я уже не обращала внимания на его состояние. Видеть его пьяным стало своего рода привычкой. После смерти родителей суд счёл возможным назначить его опекуном до моего совершеннолетия, потому что по всем документам Армстронг числился доверенным лицом отца. Ближайших родственников, кто возложил бы на свои плечи опекунство над подростком, не было, и мне пришлось смириться с тем, что им станет Генри. Они были дружны с отцом, папа во многом ему доверял. Как бы теперь отнесся отец к этому подонку, если бы узнал, что тот накануне вечером чуть не изнасиловал его малышку Кейт в её же день рождения, тем самым подарив билет во взрослую жизнь?

В дамской комнате я зашла в первую же открытую кабинку, но закрыть за собой дверь не успела. Чей-то черный ботинок нагло просунулся в проем. Затем этот кто-то с силой толкнул дверь на себя, и я увидела пьяного Генри. Он буквально запрыгнул ко мне в кабинку и прижал к стене. От неожиданности или испуга я не могла ничего произнести. А когда отошла от первоначального шока, то попыталась вырваться, стуча кулаками по его телу.

– Генри, что ты делаешь, убери от меня руки, – выкрикивала я, откидывая грубые руки от своего тела.

Но он как будто не слышал, продолжая сжимать мои бёдра. Я попыталась вырваться, но от малейшего движения он только сильнее причинял мне боль. Послышался звук разрываемой ткани, и я почувствовала, как острый ремешок от топа врезался в кожу. Я завопила, пыталась вразумить его, но всё было тщетно. На какие-то доли секунд мужчина ослабил хватку, и я уже было подумала, что он услышал меня сквозь пьяную пелену и решил отпустить. Но нет. Одной рукой он продолжал крепко держать меня, а другой потянулся к поясу своих брюк. Я брыкалась, отталкивала его, стараясь высвободиться из цепких рук, которые причиняли боль.

– Генри, нет! Отпусти! Ты не посмеешь! ГЕНРИ! – кричала я, вырываясь.

Он молчал и с остервенением продолжал расстегивать ширинку брюк. Слёзы катились из глаз, мне было очень страшно. Паника завладела сознанием, я бешено глотала воздух, понимая, что меня спасет только чудо.

– Прекрати истерику! – прошипел он над ухом и с силой ударил по щеке.

Жгучая боль захлестнула лицо. Слёзы лились, не переставая. Я уже не пыталась вырываться, смиряясь с нависшей реальностью. Мужские руки оттопырили край юбки и рванули на себя кусок тонких колготок. А когда пальцы Генри оказались в моих трусах, касаясь промежности, я вновь с остервенением начала вырываться, за что он залепил мне ещё одну звонкую пощечину. Меня охватил ужас. Я что-то кричала во весь голос, надеясь, что хоть кто-то услышит и придёт на помощь.

– Генри, пожалуйста, не надо! Прошу тебя! – но мой голос сливался с гулом музыки.

Сильная рука крепко схватила за шею и сжала так, что мне перестало хватать воздуха, отчего всхлипы резко оборвались. Он зло прошипел, чтобы я закрыла свой рот, но я продолжала извиваться и дёргаться, не собираясь сдаваться.

Дверь в кабинку со свистом вышибло, и Генри кто-то оторвал от меня. Я тут же закрылась и испуганно забилась в угол, не переставая плакать. В пьяном состоянии он не закрыл кабинку на замок! Всё внутри упало, когда я представила, что могло бы случиться, защелкни он шпингалет.

Тело пронзала дрожь, было страшно выйти из этой клетки, но и находиться здесь я больше не могла. Когда все голоса стихли, я пулей выскочила из дамской комнаты, где несколькими минутами ранее меня чуть не изнасиловал мой опекун, человек, которому доверял отец, и побежала прочь из этого треклятого клуба.

Как много прошло времени, пока я была в этой «кабинке пыток»? Слезы катились из глаз, тело дрожало и не слушалось. Я шла или бежала, не помню. Ровно, как и то, как выбежала на улицу и попала под колёса автомобиля, который, как оказалось впоследствии, принадлежал Марку Бретту.

Вот уж поистине злой рок.

На данный момент мало что изменилось. Мне было безумно страшно, что Генри снова появится на пороге моего дома и попытается закончить то, что не успел. Все тело ломило, на душе было гадко. Хотелось в душ, смыть с себя воспоминания об этом вечере. А еще переодеться, принять успокоительное и обезболивающее. Лишь бы не думать и не вспоминать об этой мерзости.

– Извините ещё раз. Мне нужно идти, – произнесла я с решимостью, точнее, с её остатками, и направилась к двери нетвердой походкой.

– Ты никуда не уйдешь, – услышала суровый голос Марка.

– Но… – начала я, немного растерявшись.

– Никаких «но», – перебил он меня.

Эмили стояла, не проронив ни слова. Казалось, что эта ситуация ни коим образом не застала её врасплох. Зато я пребывала в полном смятении. Холодный, злой Марк и его сочувствующая подружка смотрели на меня так, будто я должна была выкинуть сейчас нечто из ряда вон выходящее.

– Я хочу домой. Мне необходимо привести себя в порядок и побыть одной. А еще мне нужно позвонить... – и тут меня словно ударило током.