– Да, – я приготовился услышать отказ, но всё же решил попытать удачу. – Ноутбук и… где мой телефон? – был уверен, что Кейтлин закатила глаза в этот момент.

– Исключено, – что и требовалось доказать. – Какие-то другие пожелания и просьбы? – словно бездушный и безжалостный терминатор говорила она.

– Нет, – я тяжело вздохнул.

– Разве нельзя немного потерпеть или ты готов оставить ребенка без отца? Я помню твой рассказ, как сложно всё давалось вашей семье, но неужели ты не хочешь увидеть своего сына? Марк тебе прострелили лёгкое! Не руку, не ногу, без которых ещё в принципе можно обойтись, а лёгкое! А ты только сутки в сознании и горишь приступить к работе…

– Не только, – я провёл рукой по бедрам Кейтлин, а она вывернулась из моих объятий.

– Даже не надейся, – встала и подошла к креслу.

– Зря. Я отлично себя чувствую, – я подмигнул Кейтлин, зная наверняка, что та закатит глаза. Что она и сделала, а я рассмеялся.

– Что смешного? Марк!

– Я говорил, что люблю тебя?

– Скажи мне ещё раз, – что-то в ее взгляде переменилось, и она вернулась к кровати, присела на краешек и так на меня посмотрела, что у меня снова заболело в груди.

– Я люблю тебя… Люблю… – и ничего кроме этого чувства не имело больше смысла. – Сына говоришь?

– Сына! – Кейтлин нежно меня обняла и поцеловала. – Или дочку. Какая разница?

Эпилог

Кейтлин

Спустя две недели Марк подписал бумаги, что покидает медицинский центр под свою ответственность и отправился домой. Ни о каком постельном режиме и речи не шло. Его невозможно было убедить хоть немного окрепнуть и прийти в себя, прежде чем бросаться, как в омут с головой, в работу. Мистера Бретта выписали домой несколькими днями позже. Но и тому не сиделось дома. Они будто сговорились с Марком, оставив нас с Хильдой на растерзание тревогам об их здоровье. В один из вечеров мы сидели с ней в гостиной, ожидая мужчин на ужин.

– Кейтлин, – я перевела взгляд в сторону миссис Бретт, оторвавшись от чтения скучной книги. Нужно же было хоть чем-то себя занять в отсутствие Марка.

– Да? – я отложила книгу.

На лице Хильды отразилось нечто вроде смущения.

– Мне бы хотелось тебе кое-что показать. Не поднимемся ли мы в спальню?

– Конечно, – было любопытно, чем таким особенным хотела поделиться со мной мать Марка.

Мы вполне комфортно уживались с ней на одной территории, проводя вместе все вечера. Мне не приходилось безвылазно сидеть в одной комнате или искать повод, чтобы завести беседу. Наши отношения стали ближе, после ранения Марка. О беременности мы пока никому не сообщали. И так хватало волнений в семье. Решили отложить эту новость на какое-то время, насладиться нашим секретом вдвоём.

Мы поднялись на второй этаж в комнату миссис и мистера Бретт. Я оказалась в ней впервые и с интересом рассматривала семейные снимки, висевшие на стене и стоявшие на комоде напротив кровати. Хильда открыла один из его ящиков и вытащила большой альбом.

– Уверена, что Марк рассказывал тебе о том нелёгком времени, которое нам пришлось пережить, – женщина присела на кровать, положила альбом на колени и похлопала по плюшевому пледу, чтобы я присела рядом.

– Совсем вскользь, – я вспомнила наш вечер на колесе обозрения и смущенно потупила взор.

– Смотри!

Я присела и взглянула на снимки, которые достала из альбома миссис Бретт. На карточке была запечатлена вся семья, я улыбнулась, увидев Марка и Эмили. У девчушки даже тогда была короткая прическа и взъерошенный чуб, она искренне улыбалась. Марк же, несмотря на юный возраст, поджал губы и приподнял подбородок, устремив решительный и уже совсем недетский взгляд в объектив. Я подняла глаза к лицу миссис Бретт, она тоже смотрела на снимок с грустной улыбкой.

– Ещё на свадьбе Эмили, когда увидела вас с Марком, материнское сердце сжалось в сладкой истоме, – она посмотрела мне в глаза. – У мальчика было тяжелое детство, если таковым его и вовсе можно назвать. Нет, я не хочу этим сказать, что мы плохо жили. Напротив. Эти годы стали одними из лучших в жизни, несмотря на безденежье и полный крах, несмотря на усталость и бесконечные уговоры с совестью, что столько всего недодаешь детям. Моё материнское сердце одновременно рвалось на части и полыхало от любви, сгорая в чувствах к детям и мужу.

Я внимательно слушала Хильду.