– Молодец, – одобряет сухо. И тем же суровым тоном сообщает: – Твой «грипп» затянулся и вызывает слишком много беспокойства со стороны Павла. Нельзя допустить каких-то разрушительных домыслов. Так что в понедельник пойдешь на занятия.

Радость резким всполохом шпарит грудь. Однако я старательно сдерживаю все эти томительные перебои внутри. Не позволяя эмоциям отразиться на лице.

– Мне удалось убедить отца, что этот парень заявился к нам домой по нелепой ошибке. Что у тебя с ним никаких отношений нет. Что он не является проблемой.

Готова согласиться только с последним. Но молчу, конечно. Кивки – практически единственный способ общения с матерью, который я после своего двадцатилетия признаю.

– Лиза, – вкладывает много разных нот. И все же предупреждающие являются самыми яркими и сильными. – Я уповаю на твою сознательность. Не смей делать глупости. Не разрушай свою жизнь.

Очередной кивок в знак того, что я ее услышала. Жаль, сегодня этого недостаточно. Мама никак не желает уходить. Долго стоит и просто смотрит на меня, вызывая дрожь нервного напряжения.

– Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Я была на твоем месте, – только после этого осознаю, на что она так долго не могла решиться. Кружила вокруг все эти недели. И, очевидно, признала необходимым вывалить на меня историю своей юности. – Мне едва исполнилось восемнадцать, ему – двадцать. Он был из богатой семьи, но выбрал меня – простую, скромную и ужасно стеснительную девчонку. Именно меня! Так мне тогда казалось, – горький смешок. – Он прохода не давал. Перехватывал по дороге в техникум, в магазин, на фабрику или в церковь. Признавался в любви и утверждал, что кроме меня ему никто больше не нужен. Умело улащивал! Пусть Бог меня простить, я ему доверилась и… – мама тянет, в какой-то момент отрывисто вздыхает. И все же тем же жестким, будто искусственным голосом произносит: – Я отдала ему свою невинность.

Это признание настолько потрясает меня, что я тут же вскидываю взгляд. Не знаю, какие эмоции сама выдаю. В мамином же облике отмечаю лишь скорбно поджатые губы и пылающие щеки.

– Что же случилось после? – выдыхаю едва слышно.

Мама с горькой улыбкой качает головой.

– А то, что происходит всегда, – заключает с какой-то злой иронией. – На следующий же день этот подонок исчез! То есть нет, в прямом смысле он никуда не пропадал. Иногда я видела его. Только он меня больше не замечал. После той ночи ни одного раза не взглянул в мою сторону!

– Какой ужас… – шепчу убито.

– Хорошо, что твой отец… – начинает мама с теми же нотками безусловного преклонения, что и всегда. Но почему-то на этом и обрывает свой рассказ. Вздохнув, вновь поджимает губы и горделиво задирает голову.

– Мне очень жаль.

– Это лишнее, – отрезает строго. – Я поделилась только для того, чтобы открыть глаза тебе! – акцентирует патетично. – Ты же видишь, какой этот мажор наглый, бесстыжий, аморальный! – рубит каждым словом так, словно одно упоминание об Артеме приводит ее в ярость. – Он скажет все, что угодно! Все! Лишь бы залезть тебе под юбку!

– Неправда! – выпаливаю так же горячо. – Артем вовсе не такой… Он… Он не такой, как твой жених! Не такой, как все!

– Да что ты?! – восклицает мама взвинчено. – И что? Как он отреагировал на известие о твоей помолвке и близящейся свадьбе? Может, он сделал встречное предложение? Может, он готов жениться на тебе прямо сейчас? Нет?! Конечно же, нет! Потому что все, что ему нужно – это постель. Не будь же такой глупой, Лиза! Не дай ему причинить тебе вред. Не повторяй моих ошибок. Это очень больно!

Давлюсь слезами и не нахожу больше слов. Что ответить? Как отразить это наступление? О женитьбе Артем, и правда, никогда не заговаривал. Не хочу верить в то, что говорит мама. Сейчас другие времена. В нормальном обществе в двадцать лет никто не думает о браке. Но… Учитывая, что меня уже насильно выдают за Задорожного, должен ведь влюбленный парень как-то действовать.

Я не знаю… Я не знаю… Не знаю!

Когда мы видимся, Чарушин кажется таким искренним. А когда не видимся, такие сообщения присылает – я снова его разблокировала. Рвется приехать, говорит об этом каждый день. И эта кукла, и крыло, и больница, и все слова… Разве можно проявлять столько чувств ради одного секса? Он меня топит в своей любви, кружит, будто в шторме, и уносит неизменно в самый шквал. Как не верить, если я все это ощущаю?

– Подумай, в конце концов, о семье, – взывает мама уже спокойнее. – Если сама не можешь принять решение, думай о нас. Я тебе уже объясняла, насколько важен для нас ваш с Павлом союз.

Я просто киваю и отключаюсь. Не в силах больше об этом слушать.

Оставшийся до понедельника день тянется жутко долго. Кажется, дольше, чем все предыдущие недели. А ночью я и вовсе не могу спать. Трясти начинает задолго до рассвета. Я вынуждена успокаиваться медикаментозно. Боюсь, если мама заметит этот странный тремор, снова оставит дома. А мне ведь так хочется увидеть Чарушина.