– Неважно, – шепчу, когда он обнимает. – Мне с тобой тепло.

Чарушин смеется, как делает всегда, когда счастлив. Мне тоже хочется – не сдерживаюсь. Увлекая, в каком-то одному ему известном такте меня качает. А потом, будто спохватившись, включает музыку.

Танцуем уже под реальные песни.

Голова кружится. Кровь кипит. Каждый сантиметр кожи, как сверхчувствительный передатчик, ловит все энергетические импульсы, что выдает Артем. Наслаждаюсь нашими движениями и рваными поцелуями.

– Теплее? – спрашивает без конца.

– Теперь уже жарко!

– Можем раздеться.

И мы, конечно, раздеваемся. Полностью. Долго рассматриваем друг друга. Я так скучала, что даже стыд притупляется. Слишком увлечена изучением его восхитительного тела, чтобы робеть под встречными голодными взглядами.

Несмотря на то, что Артем сегодня действует особенно неторопливо, трепетно и нежно, пика удовольствия достигаем крайне быстро. Спать ни ему, ни мне не хочется. Натянув два одеяла, долго обнимаемся, сладко целуемся и много разговариваем.

– Как ты решилась? – улавливаю в его голосе восхищение и чувствую себя еще счастливее.

– Не знаю… Наверное, сильно истосковалась по твоей даче, – осмеливаюсь его подразнить.

– По даче? Или все же по мне?

– Боже, конечно же… – громко вздыхаю, принимая его огненный взгляд. – Конечно же, по тебе, Чарушин!

Он смеется. Плавно опрокидывает меня на спину и, прежде чем я успеваю притянуть между нами какое-то из одеял, накрывает собой.

– Как тебя не любить, м?

– Не знаю…

Лично я уже задыхаюсь от полного контакта с его обнаженным телом.

– Не знаешь?

– Люби, Чарушин… Никогда не переставай, – выпаливаю вдруг так жарко, что сама своих чувств пугаюсь.

– Никогда не перестану, – обещает он столь же горячо.

Зависаю на уникальных чертах его лица. Тону в глубинах темных, будто штормовых глаз. А мгновение спустя уже таю под напором обжигающих, но таких ласковых губ.

Мама мне после возвращения ни слова не говорит. Провожает в комнату осуждающим взглядом, и на этом все.

47

Правда? Обещаешь?

© Лиза Богданова

– А на свой день рождения что планируешь? – задаю этот вопрос осторожно.

Убеждаю себя, что пойму, если Артем захочет гулять с друзьями. В конце концов, уже месяц мы едва ли не каждую ночь проводим вместе. И остановить меня не под силу даже маме, как бы резко та не осуждала. Мне плохо от ее демонстративной холодности и укоризненных взглядов, но вместе с тем я понимаю, что это последние месяцы какой-никакой свободы. И как бы меня не рвало на частички муками совести, отказаться от Чарушина я все еще не готова. Хочется побыть счастливой хоть немного. Насколько это возможно.

– Ничего не планирую, – отвечает Артем приглушенно, щекоча при этом мой затылок сначала дыханием, а после и тактильными ласками. Целует неторопливо и очень нежно. По коже сбегают мурашки. – Но парни по-любому что-то замутят, – смеется, как всегда, легко, запуская по моему телу еще больше горячих волн.

Чувствуя, как я вздрагиваю, крепче сжимает кольцо из своих рук под моей грудью. Она от этих действий практически выпрыгивает из выреза свитера. Мне становится очень жарко. Чарушину, очевидно, тоже. Он двигается по дивану дальше. Откидывается, вынуждая меня практически лечь сверху. Кожа дивана издает скрип, а сам Артем – натужный вздох. В ягодицы мне вжимается его каменная твердость.

У меня еще не закончились месячные. Он это знает, как и то, что я не разденусь и не позволю к себе прикоснуться. В первый день цикла у нас произошел серьезный и жутко неловкий разговор, из которого я узнала, что Чарушина не отталкивает кровь, а он, что для меня ласки в подобном состоянии недопустимы. Мы даже поспорили, но в итоге пришли к мирному заключению – ждать, пока нам обоим не будет комфортно.

– Надо быть готовым к какому-то неожиданному кипишу, – шепчет Артем затянуто. Не раз улавливала у него эти интонации на пике возбуждения. Я с трудом вспоминаю, о чем мы ведем разговор, потому что сама вопреки природе поддаюсь этому сексуальному желанию. – Ты же пойдешь со мной в случае чего? Хочу, чтобы ты была со мной. Моя.

– М-м-м… С тобой? На праздник? Мне бы очень хотелось… Но я не могу пока обещать… Надо подумать, Артем, – стараюсь быть честной, чтобы потом не расстраивать.

– Я все равно буду очень… – выговаривает с придыханием, – …очень надеяться…

Вся ночь, как и три предыдущие, проходят в атмосфере нежности и, как бы это ни было удивительно, особой пылкости. Чарушин оговоренных правил не нарушает, но при этом, проявляя характерную настойчивость, во время поцелуев как-то очень страстно и крайне чувственно сжимает через свитер мою грудь, а несколько раз и там… через юбку, колготки и белье. Это вызывает у меня сильное смущение и вместе с тем распаляет до предела.