Просить прощения – ничтожно. Это ведь не исправит и не отменит того, что я сделала. Смотреть на него не решаюсь. Боюсь увидеть больше, чем способна выдержать. Метнувшись в сторону, бросаюсь к двери. Едва в собственных юбках не запутываюсь, так спешу покинуть помещение. Но выйти не успеваю. Артем перехватывает поперек талии и резко дергает обратно. Бросает к стене и прижимает собой. Настолько близко оказываемся, что на какой-то миг возникает ощущение, что отрубили освещение – ничего не вижу. Пока Чарушин не отодвигается. Минимально, а хватает, чтобы без подготовки столкнуться взглядами.

И снова я сгораю.

– Прости…

– Прости…

Выдыхаем одновременно.

Я киваю. Прохожусь по алеющей щеке Артема ладонью. А затем и губами прижимаюсь. Одержимо зацеловываю, будто тем самым могу забрать нанесенный вред.

– Я сорвался, – выдыхает он с ощутимым сожалением. – Теперь от самого себя тошно. Ненавижу! Ненавижу тебя обижать.

– Больно? – спрашиваю, едва снова встречаемся взглядами.

– Больно, – хрипит и тянет мою ладонь себе на грудь. Там прижимает к левой половине. – Здесь.

Судорожно тяну воздух. И целую. Туда, где указал. За толстовкой безумно колотится его сердце. Раза четыре губами прижимаюсь, Артем стонет и осторожно подтягивает меня обратно. Шумный выдох из моего приоткрытого рта уже ловит своими губами. Мы как-то так резко и крепко сцепляемся, что вместе мычим от наслаждения. Сталкиваемся языками и жадно загребаем ими свое удовольствие.

Как же я люблю это ощущение, когда мир исчезает. Никого и ничего не существует, кроме меня и Чарушина. А у нас в этот миг космическая связь. Я чувствую, как работает его организм, а он – как работает мой.

Нам мало любого украденного времени. Каждый день мы становимся смелее. Пропускаем все больше пар, бесконечно переписываемся, все чаще оказываемся пойманными при входе или на выходе из очередного места утех – рискуем безбожно. Умудряюсь набивать Артему эсэмэски, даже находясь рядом с родителями.

А однажды… На меня накатывает такое отчаяние, что я выкидываю невообразимое!

Артем *Чара* Чарушин: Душная туса. Зря ехал. Все равно не могу переключиться. Думаю о тебе.

Артем *Чара* Чарушин: Хочу тебя.

Я давно не уточняю, что именно он подозревает под этой фразой. Знаю, что не только сексуальное желание. Но Чарушин, как обычно, еще и расписывает.

Артем *Чара* Чарушин: Хочу тебя целовать, вдыхать, ласкать, обнимать. Спать с тобой хочу!

Меня моментально в жар бросает. Еложу по прохладной простыне и судорожно сжимаю бедра в надежде, что это хоть как-то поможет унять разлившееся по телу ноющее напряжение.

Лиза Богданова: Приезжай и забери меня!

Печатаю изначально просто, как желание. Но когда Артем подхватывает, отказаться от этой идеи уже не в состоянии.

Артем *Чара* Чарушин: Приеду!

Артем *Чара* Чарушин: Приеду!

Артем *Чара* Чарушин: Собирайся!

Лиза Богданова: Выползла из-под одеяла. Имей в виду, у нас холодно. Если ты не поторопишься, я замерзну и заболею.

Артем *Чара* Чарушин: Сел в машину.

Лиза Богданова: Ищу одежду.

Артем *Чара* Чарушин: Выехал.

Лиза Богданова: Жду!

Артем *Чара* Чарушин: Я серьезно!

Лиза Богданова: Я серьезно!

Последние сообщения отправляем практически одновременно. А потом пауза. Долгая. Во время нее я обнаруживаю себя у распахнутого шкафа. Думаю. Задыхаюсь. И вдруг, будто прыгнув с моста, принимаюсь суматошно одеваться.

Артем *Чара* Чарушин: Я близко.

Лиза Богданова: Выхожу на улицу.

И правда, иду. Такой решительностью переполнена, что, кажется, ничего меня остановить не сможет. Едва думаю об этом, в кухне вспыхивает свет. Успев взяться за ручку, оборачиваюсь, чтобы столкнуться лицом к лицу с мамой.

– Что ты творишь? – шипит она, но крик поднять, конечно же, не решается.

Конечно же… Я вдруг отчетливо понимаю, что она меня не сдаст. Не сможет! Ей слишком стыдно, перед отцом особенно. Воспитала ведь она.

– Я вернусь до рассвета, – сообщаю спокойно.

Мама в изумлении распахивает рот. На мгновение дара речи лишается.

– Немедленно вернись в свою комнату! Не то я тебя… – шепчет гневно, но я уже уловила ее растерянность.

– Не переживай за меня. Все будет нормально. У меня все под контролем. Никто не узнает, – так же твердо произношу я.

– Лиза… – все, что выдыхает.

А в глазах я читаю панику.

– Спокойной ночи, мама. Не сиди здесь долго. Холодно.

Рывок. Ночь. Свобода.

Грудь какое-то нерешительное ликование раздувает. Улыбаюсь осторожно, когда у обочины притормаживает машина Чарушина. Машу ему и спешу забраться в салон. Придерживая дверь, в какой-то момент оглядываюсь на маму. Она стоит в дверном проеме, все такая же растерянная и потрясенная.

Еще один самый решительный рывок. Хлопок. Окончательная свобода.

Всепоглощающее ликование.

Чарушин выставляет ладонь, я вкладываю свою – сплетаемся пальцами. Встречаясь взглядами, улыбаемся уже без опаски. Не обсуждаем, куда направляемся. Оба знаем, что нуждаемся в уединении.

На даче холодно. Артем что-то регулирует в котельной, но столь большой дом, безусловно, быстро не нагреть.

– Если бы я знал, что приедем, подготовился бы заранее…