Эйнар хохотнул, запрокинув голову, и я разулыбалась, довольная, что подготовленная шутка имела такой успех. Лежать мне уже порядком надело, вот и развлекала себя, как могла. В отличие от некоторых ректоров, я пациенткой была примерной, не буянила, не рвалась из постели и исправно и не морщась (почти!) глотала все, что предлагала мне Маргрит.

Впрочем, природное терпение и смирение были не причем. Исключительно здравый смысл – если уж она дракона стреножила, то куда рыпаться бедной человечке…

– А я говорил, что надо было идти в целители, – хмыкнул Эйнар, присаживаясь рядом на постель.

Шершавые пальцы коснулись щеки, обвели контур лица, скользнули дальше, зарываясь в распущенные волосы, плотно обхватывая затылок, чтобы не дать увернуться от поцелуя. Можно подумать, я бы стала!

– Ах вот зачем ты это предлагал, ящерица расчетливая! – выдохнула я ему в губы прежде, чем была лишена дара речи.

– Маргрит говорит, ты хорошо себя ведешь и быстро идешь на поправку.

– Ну, мне теперь торопиться некуда, – философски заметила я и поерзала спиной по подушке устраиваясь удобнее.

Эйнар улыбнулся, как мне показалось, несколько задумчиво, и вдруг произнес:

– Мы закончили расследование.

Всю игривость и налет скуки с меня мгновенно смыло.

Ну? Ну?! Где мои подробности?!

Ректор хмыкнул, погладил меня по голове и начал рассказ.

Отступника звали Киран Даст и когда-то он учился в академии.

Он был случайным сыном дракона и магички одного из темных родов, вот только родился неудачненьким. Отцовских крыльев ему, ясное дело, не досталось, а мать от рода отказалась, потому и ребенка ее никто не принял. Вот только несмотря на это самолюбия Кирану было не занимать. Нос задирал, верил, что ему должна достаться какая-то огромная сила, у него же вон какие предки.

Впрочем, он действительно был умен и довольно силен, и в академию поступил без особых трудностей. А вот там начались проблемы. Тех, кто послабее, он унижал, равных пытался подмять, тех, кто сильнее, люто ненавидел. К драконам относился странно – с одной стороны, в глаза заискивал, лебезил, норовил услужить, а с другой – чувствовалась от него какая-то враждебность, нехорошая, злая. Но наставники списывали на застарелую обиду на отца, который не то, что не принимал участия в жизни своего ребенка, но и, вполне возможно, не знал о его существовании. Драконы в эту историю не лезли, какое их дело?

Он прилежно доучился до седьмого витка, а там, когда до выпуска оставалось всего ничего, случилась драка. Когда в очередной раз Киран принялся бахвалится, да как он силен, да кто его родители, парень из тех, кого он все пытался задеть, его высмеял – да опомнись, наконец, придурок. Матери ты был не нужен, а отцу и подавно, задрал ей подол разок и был таков, а ты тут нам заливаешь про драконье наследие!

Киран вышел из себя и ударил. Ударил магией да так, что чуть не до смерти – наставник еле успел оттащить. А на разбирательстве, вместо того чтобы признать свою вину, он заявил, что увидит парня еще раз и прибьет, чтобы наверняка. Потому и был исключен из академии.

Это все Эйнар знал и помнил, и вспомнил бывшего ученика, едва смог заглянуть под капюшон. А вот чтобы выяснить его дальнейшую судьбу пришлось покопаться в прошлом.

После исключения Киран не опустил руки и почти сразу нашел себе учителя, что не удивительно, он все же был талантлив, хоть и не исключителен, как ему хотелось бы. Выучившись, много ездил по Империи, предположительно – приглядывался к темным родам. А еще – проводил свои опыты. Идея обрести положенное, как он считал, по праву рождения могущество прочно засела у него в голове. Жажда стать равным, стать сильнее, доказать всем, как они ошибались. Стать сильнее драконов и войти в темный род на правах равного. И сколько тех, в ком текла драконья кровь, полегли на алтарь его честолюбия, невозможно теперь и сказать.

Так он добрался до Эстана, где и осел. Чем-то Ривад его особенно привлекли.

Он набрался терпения и ждал. Продолжал свои изыскания, учеников даже набирал. И следил, ждал подходящего момента. Может быть, хотел напроситься в вассалы или предложить себя в качестве достойного мужа, теперь уже неизвестно. Но Ривад – сильны, они абы кого не возьмут, здесь нужно было действовать осторожно. Здесь нужен был подходящий момент.

И от его пристального, бдительного ока не укрыли фонарики старой Альбы то, что происходило в поместье. Благоприятный момент для отступника настал, и он рассудил, а зачем вымаливать то, что он может взять силой и в полной мере.

– К тому времени он уже окончательно повредился в уме, Тереса, – Эйнар говорил негромко, сухо, без сожаления. – Все же делать то, что проделывал он, и сохранить при этом рассудок, просто невозможно. Он не был сумасшедшим убийцей, когда он покинул стены Академии. Наверное, он не был им даже тогда, когда только начал свои эксперименты. Его записи, – дракон скривился. – Были тщательно изучены. Он не думал о мести, он думал о силе, о могуществе, о власти. Месть стала навязчивой идеей уже извращенного разума.

Я потянулась, обвила руками драконью шею и медленно, стараясь не потревожить поломанных ребер, переползла к Эйнару на колени.