– Что у тебя случилось? Я просто хочу помочь.

Я продолжала пялиться в окно, недовольно сопя и чувствуя, как глаза почему-то защипало. Слишком мягким был голос, слишком обволакивающим, и слишком сильным – желание сдаться. Только кто я тогда буду? Глава рода или маленькая девочка, плачущаяся на жизнь?

– Тереса. – В своих усиленных попытках игнорировать дракона (непростое, между прочим, мероприятие с учетом его габаритов и размеров комнатушки!), я даже не заметила, когда он успел сдвинуть с кровати поднос – и тот преспокойно завис в воздухе как так и надо – и придвинулся ко мне вплотную. – Расскажи мне. Тебя родственники обидели?

Я резко повернула голову и отчаянно уставилась в такие близкие янтарные глаза.

– Да, – коротко и зло выдохнула я. – Обидели. Они умерли. Все.

И поджав губы, не отводя взгляда, я наблюдала как расширяется, заполняя почти всю радужку, драконий зрачок. А с лица Эйнара мигом слетает слегка игривый настрой.

Он вскинул руку, провел кончиками пальцев от виска к подбородку, а потом прижал ладонь к моей холодной щеке, грея, почти обжигая ее своим теплом.

– Расскажи, – шевельнулись губы.

Я прерывисто выдохнула, с твердым намерением прямо сейчас потребовать прекратить лезть в мои дела и в мою жизнь, но… не смогла. Вместо этого, зажмурившись, ткнулась дракону в грудь, позволяя обнять себя, притянуть ближе, устроить на коленях в уютных, ограждающих от всего мира объятиях. А потом принялась бестолково, беспорядочно, перескакивая с одного на другое – рассказывать.

И я знала, что для него мой рассказ перемежается со вспышками-образами – мелькали лица, дрожали огоньки фиолетовых фонариков в склепе, скалились гончие. И за этим маячила фигура в балахоне с капюшоном, полностью скрывающим лицо.

На удивление я не расплакалась, хоть и чувствовала, как покраснели глаза и как мокро было в уголках. Только неожиданно для самой себя ощутила огромное облегчение – будто могильная плита с души свалилась. Впервые за долгое время я ощутила себя неодинокой.

И я затихла, уткнувшись лбом в драконью шею, чувствуя, как он поглаживает меня по спине.

– Бедная ты моя девочка… – произнес Эйнар, чуть сильнее сжимая меня в объятиях.

И я вскинулась было привычно – ничего я не бедная, и ничейная, и не девочка вовсе! И тут же обмякла – прямо сейчас быть чьей-то бедной девочкой мне почему-то очень понравилось.

– Тот маг в капюшоне… – проговорил вдруг ректор, продолжая ненавязчиво и совершенно невинно меня гладить. – И его проклятие, которое за тобой гналось. Когда Алвис вернется – покажешь ему, ясно?

Я кивнула, подколупывая ногтем вышивку на вороте драконьей рубашки.

– И, Тереса, – он подтолкнул меня в бок, заставляя выпрямиться и снова посмотреть в глаза. – Ты умница. И ты очень сильная. Ты обязательно совсем справишься. А я – буду рядом.

И каким-то чудесным образом это были именно те слова, которые мне хотелось услышать. Это {мой} род, это {мой} крест. Это {меня} нарекли Темной, наложив обязательства еще и помимо тех, что уже лежали. И я бы не смогла, никогда не смогла бы переложить их на чужие плечи и сидеть наблюдать, как кто-то большой и сильный решает {мои} проблемы. И ни за что бы не потерпела, если бы этот большой и сильный сам попытался бы легким жестом задвинуть меня за спину, небрежно бросив – ты посиди тут, а я разберусь. Не нужен мне был никто впереди меня, чтобы я смотрела ему в спину.

А вот рядом…

Я сглотнула, облизнула пересохшие губы и порывисто прижалась ими к губам Эйнара.

Сегодня дракон не торопился. Он целовал меня долго, нежно, кусал припухшие губы, иногда отклонялся, чтобы поцеловать, лизнуть ухо, шею, подбородок, но снова возвращался к губам. А руки только гладили меня поверх одежды, не спеша от нее избавлять. Гладили, вдавливали в сильное тело, сжимали сквозь ткань, заставляя всякий раз вздрагивать от стреляющего молнией удовольствия.

Я первая подцепила ткань драконьей рубашки, и стянула ее через голову. Провела ладошками по литым мышцам груди и живота – вниз, вверх. По плечам, наблюдая, как за моим прикосновением проступают и тут же тают, как пенный след, мелкие блестящие чешуйки.

Ладони Эйнара нырнули под юбку и принялись поглаживать нежную кожу бедер, выписывать на ней причудливые узоры, но только с внешней стороны. И у меня внутри все тут же заныло в ожидании, в сосущей потребности. А ректор по-прежнему только нежно гладил кожу и хитро щурил змеиные глаза.

У-у-у, рептилия!

Я ответила ему вызывающим взглядом и сама потянула шнурок туго затянутого корсажа, выпутываясь сначала из него, а потом и из свободной блузы, подставляя горящему взгляду грудь с темными напряженными вершинками сосков. Я призывно прогнулась в талии, и, шумно выдохнув, Эйнар прильнул к нежному полушарию, втягивая его в рот. Посасывая, прикусывая, обводя шершывам языком…