— Что, решила не ждать пока я тебя отшлепаю и наказать себя самостоятельно, Дженни-сплошные-неприятности? — пробормотал демон. За насмешкой в его голосе слышалась тревога. Не обращая внимания на ее протестующие возгласы он срезал рукав платья. — Мда… повезло, что ушиб. Могло быть хуже.

Его руки ощупали пострадавшую конечность, сжались чуть выше локтя там, где уже наливался здоровенный синячище, и девушка повторно вскрикнула от боли.

— Отпусти меня!

— Чтобы ты все-таки сломала себе что-нибудь? — демон осуждающе покачал головой и полез в аптечку.

Пока он наполнял шприц регенератором, Дженни злобно пыхтела, пытаясь освободиться. От ушибленного локтя по всей руке по-прежнему стреляли болезненные импульсы и каждое неловкое движение напоминало о сделанной глупости, но ощущение собственной беспомощности, несвободы, было нестерпимым. Как и мысль о том, что ди Форкалонен может воплотить в жизнь прозвучавшую угрозу.

— Шею, — приказал демон. Как Дженни ни была зла на него, она послушалась. В конце концов, это в ее интересах.

Кожу чуть кольнуло и по венам растеклось знакомое щекочущее ощущение. Но демон не удовлетворился принятыми мерами, открыл банку с мазью и бережно втер в место ушиба.

— Что это за дичь, детка? — продолжал он, как ни в чем не бывало. — Тебе так приспичило сломать себе руку?

— Я хотела выбить стекло!

— Если бы выбила, еще бы и порезалась, — он осуждающе покачал головой. — Совсем больная, да? Да от моих шлепков тебе и вполовину не будет так больно. Тебе понравится, я почти уверен. Девчонкам часто нравятся такие вещи.

— Никогда! — она зарычала и снова бессмысленно дернулась, уже понимая, что из магических пут не вырваться. Но как же бесило ощущение собственной несвободы! — Отпусти меня! Ты не имеешь права!

— Тссс… глупенькая, — пахнущий мазью палец лег на губы, призывая к молчанию, и Дженни осеклась, сбитая с толку доброжелательным поведением демона. Его тревога и забота, снисходительные интонации в его голосе — все это настолько не вязалось с обещанием порки и магическими путами на руках, что она снова растерялась.

Может, он имел в виду совсем другое, и она не так все поняла? И она действительно наворотила сегодня дел, влипая в одну неприятность за другой. Может, пришло время подождать, не рубить с плеча?

Палец сменили губы. Прикосновения — сперва осторожные, а потом все более уверенные. Знакомая волна возбуждения прокатилась по коже. Как бы Дженни ни относилась к ди Форкалонену, ее тело словно было не в состоянии не реагировать на его близость — всегда однозначно и одобрительно.

— Сладкая… — прошептал Раум, отрываясь от нее с явной неохотой. — Дженни-конфетка.

— Отпусти меня, — попросила девушка. — Я хочу домой.

— Будет тебе “домой”. Позже, — он снова ощупал ее локоть, и Дженни поняла, что ушиб почти прошел. Хвала регенератору и природным способностям оборотня. — Ну вот — другое дело. А теперь — заслуженное наказание.

С этими словами он потянул девушку на себя и уложил животом на свои колени, вывернув руки за спиной. Дженни, сперва не сообразившая к чему эти манипуляции, отчаянно забилась.

— Больной ублюдок! Не смей!

От ярости и обиды даже слезы навернулись на глаза. Мысленно девушка горько пожалела, что не впилась ему в лицо зубами мгновением раньше. Целоваться он полез, придурок!

— Детка, но ты же виновата, — раздался над головой глумливый голос. — Ведешь себя, как глупый ребенок, а детей надо воспитывать.

Мужские руки задрали юбку, стянули трусики на бедра, и девушка всхлипнула. Нет, она не боялась боли, но сам факт, что самый отвратительный парень на свете делает с ней это — нагло, бесстыдно, без ее на то согласия, и что сейчас он будет шлепать ее, словно маленького ребенка, заставляли Дженни чувствовать себя униженной. Ей хотелось зарыдать от злости и бессилия, но она поклялась, что не доставит этой скотине такого удовольствия.

— Обычно наказанный считает удары вслух, чтобы случайно не получить больше, чем нужно, — весело заметил демон. — Но ты ведь считать не будешь, Дженни-упрямица?

— Да я скорее сдохну!

— Так и думал.

Она съежилась, ожидая удара, но вместо этого пальцы лишь осторожно коснулись кожи. Ладони охватили упругие ягодицы, погладили сжали… По коже против воли пробежала дрожь, вспомнилось, как Раум ласкал ее в ванной. И его грубоватые, но такие сладкие прикосновения в пустом кабинете.

Раум тяжело выдохнул сквозь зубы и снова погладил нежную кожу. Вид этой девушки — связанной, беспомощной, разъяренной и распаленной сводил с ума, заставлял желать совершенно иного. В конце-концов, Раум никогда не был большим любителем телесных наказаний, предпочитая моральное доминирование.

Он вдохнул ее эмоции. Главной ноткой была злость. Еще растерянность, подспудное возбуждение — нет, все-таки он оказался прав и рыженькая любительница подобных развлечений, пусть и не решается признаться даже себе. Что еще? Растерянность, словно собственное возбуждение было для Дженни открытием.

Пожалуй, не будь она девственницей, он бы заменил наказание на секс. Трахнуть ее хотелось куда больше, чем выпороть.