Он был зол, и я не была уверена, что могу его за это винить. Мама изменяла ему со своей юношеской любовью. Я всегда знала, что в молодости, еще до знакомства с моим отцом, она едва не вышла замуж за другого.

Теперь сожалеть о прошлом не имело смысла. Случившегося уже не изменить.

Телефон на тумбочке непривычно молчал. Броуди писал мне несколько раз в день. Сообщения были короткими и властными: отдыхать, ни о чем не переживать, поправляться. Обо всем остальном он позаботится сам.

Я не знала, что думать или чувствовать. Он нанял частного детектива следить за моей матерью еще тогда, когда мы с ним… чем бы мы вообще ни занимались. Просто спали вместе? Развлекались? Мне казалось, между нами было нечто большее, но теперь, учитывая его молчание, я уже начинала в этом сомневаться.

— Мам, просто сядь. Нам нужно решить, что делать дальше, — устало сказала я. Мне отчаянно хотелось выбраться из больницы, и сегодня меня наконец должны были выписать.

Мама кивнула и опустилась в кресло.

— Так какой у нас план? Что слышно от Джона?

— Мне вручили документы о разводе. Согласно брачному договору и пункту о супружеской верности, от этого богатого ублюдка нам ничего не достанется.

— Пункт о супружеской верности, — медленно повторила я.

Она несчастно кивнула.

— Изменяешь — не получаешь ничего.

Хм. Броуди наверняка рассчитывал поймать мою мать на измене, чтобы потом этим воспользоваться. Он действовал расчетливо и методично и получил именно тот результат, которого хотел. Я понимала его мотивы, но мне все равно было больно знать, что он спал со мной, позволял мне влюбляться в него и в то же время встречался со своим частным детективом, собирал информацию на мою мать и ждал подходящего момента для удара.

— Трэвис живет в Квинсе. Мы можем пожить у него…

— Нет, — быстро сказала я. — Мне нужно закончить УХХ. У меня здесь стипендия. Я не могу ее потерять.

— И где ты собираешься жить?

— Попробую получить место в общежитии или найти что-нибудь еще, — пробормотала я, понимая, что шансы невелики, но пока не готовая так легко сдаться. Я не хотела уезжать от Уинтер, Аиши и остальных девушек, с которыми успела сблизиться с тех пор, как моя жизнь так сильно изменилась. Не хотела бросать учебу или подработки. От одной мысли, что придется отказаться от участия в спектакле, хотелось плакать.

— А если не получится, что тогда? — потребовала ответа мама.

— Уинтер предложила…

— Нельзя постоянно рассчитывать на помощь богатых друзей. Рано или поздно они начнут тебя за это ненавидеть.

Я перестала слушать, пока мама продолжала возмущаться, не желая с ней спорить. Я была уверена, что Уинтер не станет злиться на меня за то, что помогла, но объяснять это матери не имело смысла. Она поговорила с Маркусом о небольшом доме, который недавно купил его брат и где требовался ремонт. Он предложил мне пожить там, пока идут работы, якобы тем самым я могла ему помочь. Я прекрасно понимала, в какую игру они играют. Мои друзья пытались сделать так, чтобы я не чувствовала себя нахлебницей и считала, что приношу хоть какую-то пользу. Хуже всего было то, что другого варианта у меня не было.

В мыслях снова возник Броуди, но я заставила себя не думать о нем. Он практически исчез, так почему я вообще должна обращаться к нему за помощью?

— Слушай, я сейчас не хочу об этом говорить. Куда мы поедем потом? — спросила я.

В документах о разводе от Джона было ясно сказано, что маме запрещено возвращаться в дом. Ситуация была, мягко говоря, унизительной.

— Я сняла номер в мотеле до конца недели, — сказала мама. — Этого хватит, пока мы подготовимся к переезду в Нью-Йорк и Сиси не вернется в школу.

Я кивнула. В ближайшее время в Нью-Йорк я ехать не собиралась, но сейчас спорить об этом было не время. На сегодня мотель вполне подойдет, а дальше я решу, что делать.

— Врач пришел, — объявила мама, затем поднялась и снова начала суетиться. — Надеюсь, тебя выпишут пораньше и мы сможем уехать. Мне уже надоело пользоваться гостеприимством Синклеров.



После дома Синклеров мотель выглядел уныло, но мне доводилось останавливаться и в местах похуже. Удивительно, насколько хорошо я держалась после всего, что произошло с Ником. Я действительно оказалась сильнее, чем сама о себе думала. Более того, случившееся странным образом помогло мне исцелиться. Я дала отпор; на этот раз история закончилась иначе. Я вернула себе контроль. Целый год у меня его не было. Он словно был похоронен вместе с Трентом, когда тот умер.

Но в семейном охотничьем домике Ника посреди леса я смогла переписать собственную историю. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо прежде. В больнице я посмотрела документальный фильм о японской керамике, отчаянно стараясь не зацикливаться на Броуди и его молчании. Кинцуги — искусство восстанавливать разбитую керамику с помощью золота. После такого ремонта изделия становились красивее тех, что никогда не были разбиты. Сверкающее золото заполняло трещины и делало их прочнее.