На следующий день с утра пораньше приходят добрые вести: расследование по делу отца возобновлено. И мы с Ю немного выпадаем из жизней друг друга. Так получается, что мне нужно помотаться в интересах семьи. Переписываемся на постоянке. Но встречаемся только вечером третьего дня, на тренировке.

Мать вашу…

Я, как вижу Юнию, налетаю, едва ее с ног не сбиваю. Подрываю в воздух, когда шатается.

– Ян… Ян… Подожди…

Должен признать, на меня ее увещевания работают слабо. Я словно сорвавшаяся с цепи скотина. Хорошо, что лаять не умею, а то мой щенячий, блядь, восторг, услышал бы весь универ.

Но…

В какой-то момент Ю произносит имя, которое меня приземляет с треском. Одно, сука, имя.

– Свят…

– Что?

– Не звонил тебе?

– Нет, – толкаю сухо и немного резко.

А в башке уже гудит.

– Валерий Геннадьевич… – не сразу соображаю, к чему Ю упоминает отца Усманова. – Его сегодня с приступом в больницу увезли… Святик… Он получил увольнительную и уже летит домой… Я-я-ян…

[1] (*^^*) – смущение.

[2] (^L^) – счастлив.

49

Как ты смеешь этого не понимать?!

© Юния Филатова

– Я-я-ян… – растягиваю имя, на которое сейчас готова в буквальном смысле молиться. А он молчит. – Я-я-ян… – разбиваюсь во внутренней дрожи, которая мучает уже несколько часов. – Я не смогу ему сейчас сказать… Свят… Он очень волнуется из-за отца… Случай, и правда, тяжелый… Кровоизлияние… Валерий Геннадьевич в реанимации! Врачи никаких гарантий не дают! Я-я-ян… Что же ты молчишь??? Ты бы слышал Свята… Я его голос не узнала! – пытаясь повысить тон, срываюсь на хрип. В груди все сдавило. Нет отдельных независимых органов. Все в одной изувеченной массе. – Решила, потерял телефон… Подумалось, кто-то забавляется… А это не шутки, Ян… Я-я-ян… Я не смогу! Не смогу! Это убьет Свята… Я-я-ян?..

В его глазах появляется странный, будто болезненный блеск. Взгляд пустым становится. Смотрит сквозь меня и ни слова не говорит.

А потом…

Когда неестественную бледность лица разбавляет проступающий алыми пятнами жар, а веки приобретают воспаленно-красный оттенок, Ян делает натужный вдох и резко выталкивает:

– Подожди.

Замолкая в полной сумятице чувств, не переставая дрожать и отрывисто дышать, наблюдаю за тем, как он отворачивается и уходит. По пути к полю ногами что-то футболит. Будь то мелкие камешки или, возможно, незамеченные уборщиками пивные крышечки – я не знаю. Но выглядит так, словно Ян зол и крайне сильно расстроен. Остановившись в стороне от людей, обхватывает голову ладонями. Быстро проводит взад-вперед. И свешивает руки вдоль тела. По яростному сокращению мышц спины под футболкой и вздымающимся плечам осознаю, какие сильные переживания он сейчас пытается скрыть.

Моя душа откликается на эту боль. И вся я будто бы разваливаюсь на куски.

Что делать, как реагировать, где найти необходимые слова – не знаю.

А потом Ян разворачивается, идет обратно ко мне… Глаза в глаза, и в моей голове будто что-то взрывается. Не единожды. А с монотонной периодичностью. Словно череда лютых выстрелов через хладнокровную перезарядку оружия. И этим огнестрельным оружием является взгляд Яна.

Приблизившись, он хватает меня за руку и уволакивает в сторону раздевалок. Заталкивает в ту, которой пользуются реже всего – как правило, приезжие команды.

В помещении темно и тихо. Но лишь до того момента, как Ян бьет по выключателю и надвигается на меня.

– Что это значит? – голосом выталкивает мощнейшие, слабо контролируемые, но не до конца понятные мне эмоции. – Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? Что ни хрена не изменилось? Пойдешь к нему?.. И что?! Позволишь обнимать себя?! Целовать?! Об этом сейчас говоришь?!

– Ян…

Пошатнувшись, хочу подойти к нему. А получается так, что пячусь назад, потому как он слишком агрессивно напирает.

– Ответь на мои вопросы, Ю, – требует жестким тоном.

Хватая губами воздух, пытаюсь избавиться от иллюзорной запыленности в организме. Все функции из-за этого смога сейчас заторможены. Мозги не работают, а дать полную волю чувствам я не имею права.

– Почему ты молчишь, Ю? Отвечай, блядь, на чертовы вопросы! – кроет Ян криком. – Как ты себе представляешь ситуацию? Хочешь продолжить играть с Усмановым в любовь?! Какая моя роль? М? Я должен, как раньше, прикидываться, что ваши поцелуи меня не ебут?! Так, что ли?!

– Конечно, нет… – шепчу я рвано.

Но Яна такой вопрос не устраивает. Он словно бы и не слышит его.

Продолжает свой монолог:

– Не получится, Ю! Ясно тебе?! Не получится!!!

Обида, стыд, вина, грусть, настоящая злость… В моей груди закипает волна.

– Конечно, нет! Поцелуев не будет, Ян, – этот выдох словно разгон. Прежде чем выпалить, срываю голос от болезненного возмущения: – Разве сам не понимаешь?! С кем-то, кроме тебя, я уже не смогу целоваться!

Мои слова достигают цели. Производят должное впечатление.