– Что теперь будет? – выдыхает, выплескивая со слезами не ожидаемый мной испуг, а глубочайшее потрясение.

Это ощущается так трогательно, что я просто не могу сдержать рвущийся из меня смех умиления. Он, конечно, приглушен и другими, не столь возвышенными чувствами, и не самыми чистыми помыслами, но в целом, как мне кажется, звучит ласково.

– В каком смысле, маленькая? – шепчу, успокаивающе растирая ладонью ее напряженную спину.

– Что ты обо мне думаешь? – бормочет отрывисто и замирает в ожидании «приговора», не находя ресурсов даже на слезы.

Толкаю еще один тихий и хриплый смешок, но лишь затем, чтобы иметь возможность выдохнуть и набрать в легкие новый кислород. Глядя на пламя в камине, чувствую, как собственный огонь рассыпает по телу искры. В горле и за грудиной собирается жжение, будто чего-то перченого хлебнул. А по венам летит густой хмель. В паху и вовсе горит так, что, мать вашу, есть риск испепелиться в прах.

– Я думаю, что моя девочка пиздец какая милая, – шепчу ей, выезжая на нежности.

Судорожный вздох, и руки вокруг моей шеи.

В кадык жарко бьются слова:

– Я не из тех, которые… Не из тех…

Не в характере Юнии кого-то осуждать. Вот и не находит она слов, которые чисто гипотетически могли бы оскорбить другого человека. Но внушенное ей стремление быть хорошей – это как болезнь, которая истязает и убивает ее настоящую.

Чую, долго нам лечиться придется.

– Не из тех, Ян…

– Я знаю, что не из тех, зай, – заверяю, понимаю, как важно унять ее боль.

Прижимаясь губами к волосам Ю и продолжая при этом поглаживать ее спину, жду, пока она полностью успокоится. Чувствую, как перестает дрожать и снова разогревается.

Съезжаю чуть ниже, чтобы инициировать зрительный контакт. Но Юния держит веки сомкнутыми.

– Открой глаза, – шепчу, покрывая легкими поцелуями ее пылающее и соленое от слез лицо. – Открой, зай… Посмотри на меня.

Судя по натужным вздохам, чтобы сделать это, Юнии приходится реально недюжинную силу приложить. Ободряюще улыбаюсь, когда она, наконец, справляется. Хотя самому в этот момент не легче. Столько всего рассекает за грудиной, что дай себе волю, не знаю, на чем бы остановился: заскулил бы или зарычал.

– Зачем ты это сделал?.. – лепечет Ю все так же печально, но глаза при этом горят не только от смущения.

– Чтобы ты перестала этого бояться, – повторяю сделанные ею акценты.

– Я… Все равно… – растерянно бормочет она, все еще не понимая себя. – Ян… Мне так стыдно… Ужасно стыдно!

– Прекращай, зай, – тихо проговариваю я. – В удовольствии ничего постыдного нет.

– Не знаю…

– Я знаю, Ю.

– Моим телом словно бы неведомая сила управляла!

– Это был я.

– Ян, – стонет возмущенно, когда я смею рассмеяться.

– Ладно, не только я, – вздыхаю, возвращая себе серьезность. – Твоя женская сущность отозвалась на мою мужскую, понимаешь? – сам не знаю, откуда берется такая формулировка. Просто ударяет в голову, и я выдаю. Тонко чувствую то, что она думает, добавляю немного громче и отличительно тверже: – Это не какой-то там демон, Ю. Это не разврат. Не конец света. Это природа. Это любовь, Ю. Это синхрон. Мы спелись, понимаешь? Мы, блядь, наладили идеальную связь.

– Боже, Я-я-ян… – издает какой-то звук, по которому понять невозможно… То ли это смешок, то ли все-таки новые всхлипы. – Ты такие вещи озвучиваешь… Мне о таком даже думать стыдно!

– Это пройдет, – обещаю ей. – Мне из-за тебя когда-то тоже было стыдно, – привожу себя в пример.

– Когда?

На это любопытство не могу не усмехнуться.

– Когда ты думала, что я тебя презираю, Ю, – глядя ей в глаза, слегка жмурюсь. Воспоминания ослепляют. – Ты вся дрожала от страха и задыхалась, когда я оказывался рядом…

– Не от страха… Не только из-за него… – поправляет, краснея. – Уже говорила.

– Да, – улыбаюсь. – Но я же тогда думал, что ты меня боишься… И… В общем, меня твои реакции возбуждали. Я пиздец как стремался и жутко злился.

– А потом?..

Смеюсь.

– А потом привык и позволил себе кайфовать.

– Ты… – толкает и замолкает.

– Продолжай, – прошу как можно осторожнее, опасаясь спугнуть.

– Ты точно не думаешь обо мне плохо? – тарабанит на одном дыхании, пронизывая лихорадочными переживаниями.

Сердце в который раз сжимается. И в этот раз боль реально невыносимая. Сглатываю, прежде чем заговорить, с трудом двигая губами, но при этом ими же, ради Ю, улыбаясь.

– Как я могу? Знаешь сколько меня самого это мучило? А сейчас я счастлив. Клянусь, зай.

– Счастлив? Из-за чего? Ты же… Ты не… – запинается, громко сглатывает и дышит так, что по всем, блядь, нервам проходится. Оглушает своей чувственностью. – Ты не получил удовольствие?

– Я счастлив, что доставил удовольствие своей девочке, – задвигаю, наслаждаясь жарким смущением Ю. Она, конечно, быстро опускает веки. Но в целом не возражает. – Это, оказывается, больший кайф, чем самому отстреляться.