В туалете почти под потолком есть окно. Пролезем. Я взобрался на толчок и открыл форточку. Бестолочь заламывала пальцы, но молчала. Умница. Мне сейчас не до болтовни.

Её вытолкнул первой, дальше вылез сам, прихватив её туфли. Пусть бежит к машине босиком, иначе ноги переломает.

С другой стороны я увидел машину, но это была не тачка Должановых. Невольно напрягся. Ермолай тот ещё говнюк, игра может стать ещё куда опаснее.

Но тут я увидел в приоткрытую дверь знакомую рожу. Слава богу!

Мы буквально ввалились в тачку с бестолочью. Ромыч сзади, явно навеселе, на переднем пассажирском Макс, а за рулём… Твою мать! Чтоб меня! За рулём Ирландо.

Рыжая завела мотор, и мы свалили к чёртовой бабушке из этой клоаки. Потом со всеми разберёмся, но бестолочь надо увезти.

— Чья тачка? — спросил я, протягивая стучащей зубами «сестричке» пиджак.

— Тосика, — отвечает Макс.

— А Тосик где?

— На полу в кабинете алгебры отдыхает, — прогоготал Ромыч.

Я бы тоже сейчас выпил. Слишком уж всё вышло нервно. С бестолочью потом поговорю о том, что чужим взрослым дядям доверять нельзя. Чувствую, ремень опять не помешает.

А пока я просто обнял её, и мы, вымотанные, дальше поехали молча.

Бестолочь поднялась к себе после разговора с матерью. Наталья с красными глазами встретила нас почти в пять утра на пороге дома. Петруха звонил, сказал, что мы исчезли после часа ночи, на телефоны не отвечаем, вот и подняли панику. Отец с батей Должанова искали нас по ночным клубам и набережной и ещё не успели вернуться.

— Это всё ты виноват, — выплюнула жена отца, развернувшись ко мне.

Наконец, Натали, ты сняла свою маску доброжелательности.

— Ты больной, Алексей. И ты заигрался, мальчик, во взрослые игры.

Её глаза сверкали, но мне было ни хрена не страшно.

— Думаешь, я не знаю, чем ты увлекаешься? И если ты втянул мою дочь…

Женщина сжала кулаки и подошла ближе. И меня тоже охватила злость.

— А ты? Это ты привезла её и толкнула мне в руки. — Хочет увидеть плохиша? Увидит. Просто буду собой, раз уж мы без масок. — Что ж ты за мать, если, зная, что я могу с ней сделать, даже замок новый на её комнату не поставила? Ты же помнишь, что раньше в ней жил я.

— Заткнись.

— Или что? Может, ты сердишься, что я к тебе не заглянул?

Лицо опалила пощёчина, а я заржал. Мне срать было уже на всё.

— Видно, что тебя, отродье, не воспитывали.

— Как ты свою дочь?

Это была ментальная пощёчина уже для стервы. Давай, яжемать, скажи, что я не прав.

— Значит так. — Голос женщины задрожал от ярости. — На столе в гостиной твоя повестка.

— Ты же в курсе, что у меня отсрочка.

Наталья улыбнулась. Без макияжа она выглядела слегка потасканной, но вполне ещё пригодной. Понимаю, почему отец повёлся.

— Выбирай: или ты валишь на год в армию, давая моей дочери возможность поступить спокойно…

— Или? — ухмыльнулся я.

— Я расскажу твоему отцу о вечеринках в «Чёрном драконе».

Хрен знает, откуда она узнала. Не хотелось бы, чтобы отец был в курсе. Но к армии меня так не склонить.

— Как страшно, — цокаю языком.

— И тогда он урежет твоё содержание, паршивец. А если я хорошо постараюсь, то и не только твоё.

Стерва. Вот это уже было не смешно. Мать содержится в лучшей клинике. Стоит это дорого, там есть специальное лечение, но отец уже неоднократно за эти десять лет хотел перевести маму в другую. Вроде как надежды нет, и все процедуры и занятия ни к чему. Клиника та была тоже неплохая, но очень далеко. Я не мог остаться без неё. Мне нужны мои два часа хоть и раз в несколько месяцев!

— Что? Не так уж ты и смел. Решай, Алексей. Всего лишь год и твоя мамочка останется рядом.

Сейчас мне хотелось разворотить ей морду об стену. Тварь нашла мою самую больную точку и надавила шпилькой.

Я не мог, не мог лишиться матери окончательно.

— У тебя есть четыре часа до сборов в военкомате. Поспишь в автобусе на распределительный центр.

— А отец? — спросил, скрипнув зубами.

— Скажем ему, что ты решил стать, наконец, настоящим мужчиной.

Эпилог

Яна

Как бы было просто закрыть глаза и стереть из памяти сегодняшнюю ночь. Содрать с кожи омерзительные взгляды развращённых ублюдков.

Я стащила платье, отшвырнув его в дальний угол комнаты, а потом побрела в душ. До красных полос тёрла кожу, пытаясь отмыться. Уже в третий раз прополаскивала волосы, надеясь вытравить запах того места. Не хотелось думать о завтра. Вообще не хочу ни сегодня, ни завтра. Хотелось тишины и спать.

Меня била дрожь даже после пятнадцатиминутного купания почти в кипятке. Кожа горела, а руки были как лёд. Я завернулась в тёплый халат и побрела в комнату.

На улице уже рассвело, но плотные шторы мало пропускают света. И его хватило, чтобы заметить Алексея, сидящего на моей постели. Он не переоделся ещё. Что вообще он тут делает?