- Ты вообще меня достал, Рейтер, - вдруг говорит он громче. – Нахер ты забрал Ами? Хотел отомстить также, как я поступил с тобой? Так знаешь, что, - он вдруг подается вперед и глаза его горят нехорошим, больным блеском. – Ты отомстил мне хуже. Эта дрянь пропала с компроматом, и сумела – таки им воспользоваться. Теперь моя карьера, моя жизнь…пшик…

Он откровенничает, потому что понимает: нам осталось жить буквально несколько секунд. Выход из этого каменного мешка- подвала, завалило, и воздуха уже не хватает, чтобы связно мыслить, а он еще и убывает: ступени облизывает сильный огонь, сжирая остатки кислорода.

Из моего горла вырывается смех, похожий на карканье.

- Это сделал я. Ами…Ами… собирала компромат на тебя…Но… Она бы отправила его твоим же…волкам…И ничего не добилась бы… Я вовремя ее.. выкрал…из твоего дома… Распорядился так, как нужно…

Клауд ударяет по полу ладонью. Но звук не резкий и звонкий, каким должен быть при ударе о дерево. Он глухой и мягкий. Значит, сил в нем не осталось вообще, он еле держится. И то, скорее всего, больше на силе духа…

Он запрокидывает голову наверх и начинает хохотать. Зло, истерически, глухо. А потом опускает голову и смотрит в упор на меня.

И тут вдруг я вижу, как из глубины подвала, из самого темного угла навстречу ко мне выходит Сара.

Огромное спасибо за награду Лилии Кандрашкиной, Наточке Сараевой, благодарю от всей души!

Алекс

И тут вдруг я вижу, как из глубины подвала, из самого темного угла навстречу ко мне выходит Сара. Она настолько не вписывается в окружающий меня ад, насколько это вообще возможно. Я зажмуриваю глаза, задержав дыхание, но, открыв их, точно осознаю: Сара стоит в своем тонком светлом платье и печально смотрит на меня.

- Алекс, - зовет она меня ровно и спокойно.

Я моргаю и смотрю на этот привет из настоящей жизни, не веря своему разуму.

- Алекс, - она протягивает руки в немой мольбе и я повинуюсь: выдыхаю воздух и смотрю только на нее. Глаза начинают слезиться, и дело совсем не в том, что едкий дым почти полностью покрыл подвал.

- Ты не настоящая, - вдруг говорю я вслух.  – Мой ангел, ты – не настоящая.

Она печально вздыхает.

Клауд в своем углу делает попытку подняться по стене, и у него это почти выходит.

- Алекс, милый мой, пришло время тебе отпустить меня. Ты же знаешь, что я сейчас не здесь.

Киваю, а слезы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью – первые слезы за всю мою жизнь.

- Я не здесь, но я всегда в твоем сердце, - тихо говорит она, но я слышу каждое ее слово. – Помни, что ты обещал мне. Ты должен быть счастлив. Со мной или без меня – это совершенно не важно. Ты ДОЛЖЕН жить и быть счастливым.

- Сара, - шепчу я, зову ее.

Но она качает головой:

- Месть – это не жизнь. Жизнь должна проходить в любви.

- Сара, - выдыхаю я, закашлявшись от дыма, который становится из серого черным. – Я не хочу ЗАБЫВАТЬ.

Она снова качает головой.

- Мой милый, не нужно забывать. Но нужно жить дальше.

Сара будто кивает своим мыслям и вдруг улыбается мне. Ее улыбка солнечным лучом прорезает мои глаза. Я не могу остановить свои слезы. Она была настоящей. Из плоти и крови, живой и здоровой, моя Сара, моя жена. Такие же светлые волосы средней длины, такие же тонкие руки и светлая кожа, родинка под коленкой.

- Нам нужно проститься, Алекс, - говорит Сара. – Пришло твое время. Прощай.

Я рычу и вою, оплакивая, прощаясь со своей женой, что всегда жила в моем сердце и моих мыслях. Но там, внутри меня, она была уже не такой, мысли о мести сместили все и изменили мою жизнь, судьбу и сознание. И сейчас, глядя на Сару, МОЮ САРУ, я понимаю, что давно уже начал ее забывать, подменяя свои воспоминания другими, страшными и болезненными. Но сейчас, прощаясь со мной, она делала все как всегда верно. Как всегда.

Моя мудрая и умная Сара.

Прощай.

- Эй, Алекс, - вдруг раздается из другого угла. Я перевожу болезненный взгляд туда, чувствуя, что стало чуть легче дышать. Клауд стоит, пошатываясь, практически передо мной, как демон – за ним раздувается пламя, разбухают змеями дымные кольца, потрескивает дерево.

Он кашляет, пытаясь говорить, даже машет перед собой рукой, разгоняя въедливый дым. И в ней мелькает тонким лунным серпом нож в бордовых разводах.

- Как причудливо все складывается. Но уже второй раз результат все тот же: твои бабы мертвы, ты ничего не можешь сделать. И сейчас пришла пора…нам проститься… - он закашливается, и я понимаю, что он харкает кровью. – Прощай, шкура!

И он выкидывает руку вперед. Нож, сверкая, разрезая тяжелый плотный воздух, летит прямо ко мне в объятия.

Амалия

Этот странный огромный оборотень держал меня, когда я, кашляя и постанывая от боли, пыталась вырваться из его рук. Я не могла смотреть, как догорает дом, в котором находился человек, которого я…которого я…

Успела полюбить…

- Нет, нет, нет, - шептали губы, но больше ничего не удавалось сделать, крик замирал в груди, опадал прошлогодними листьями на землю.