- Ты чего раздетая выходишь? Простудишься.

Хмыкаю, и он удивленно приподнимает бровь: это моя первая эмоция за два месяца жизни в уединении, в лесу, в доме, в котором я впервые оказалась как пленница.

- Я оборотень, если ты не забыл, - отвечаю.

- Не уверен в этом, - намекает он на то, что я не оборачивалась в волка при нем ни разу.

И тут я замечаю, что поверх продуктовых пакетов из местного супермаркета лежит небольшая стопка газет. Поднимаю одну, вторую, третью.

Все местная свежая пресса трубит об одном: процесс по делу Клауда Блэквуда прекращен. После пропажи он был объявлен в федеральный розыск благодаря темным махинациям с землей, людьми.

«Конец Ночам Справедливости, – кричит красными буквами заголовок последней газеты. – Найдены останки бывшего советника мэра города, Клауда Блэквуда. Анализы химической лаборатории подтвердили, что человеческие останки, найденные при пожаре в доме в лесу, принадлежат именно ему».

Я кидаю короткий взгляд на Лесника. Он же стоит рядом: сложил руки на груди, прислонился к стене деревянного дома и задумчиво смотрит вверх, в свинцовое темнеющее наливающимся снегом небо.

Он мог бы прочесть в моем взгляде что-то, но не хочет. Но это его выбор.

«Останки второго человека, обнаруженные в подвале, не идентифицированы», - говорится в новостном материале. После этой фразы чувствую, как в горле щиплет, а в уголках глаз собираются горячие слезы, готовые пролиться рекой. Давно не плакала, да и вообще сейчас считаю это напрасными нервами, - нельзя.

- Дело по Клауду закрыто, - говорит медленно Лесник. И снова меня удивляет, как глухо звучит его голос. – Он признан виновным во всем, что ему вменяли. Особенно властей заинтересовали Ночи Справедливости – вакханалия, открытые лицензии на убийства, которых было за эти два года очень, очень много.

- А его семья? Отец? – ежусь от мысли о том, что старший Блэквуд может приехать и повернуть все так, как ему угодно.

- Он приезжал, - осторожно, явно подбирая слова, говорит Лесник. – Остался недоволен деятельностью сына. Особенно его впечатлили расправы над оборотнями. Клауд Блэквуд любил кровавые веселья.

Я ежусь. Очень хорошо знаю эти его забавы, в которых мне самой приходилось принимать участие, сдерживая слезы или тошноту, подступающую к горлу. Когда жертвой становится тот, кто получил билет – оплаченную путевку на смерть в Ночь Справедливости.

И тут же спохватываюсь: а старший Блэквуд не спрашивал обо мне?

- Я увел твои следы так хорошо, что никто и не вспомнил о тебе, - будто прочитав мои мысли, говорит Лесник.

Это очень хорошо. Каким-то образом все устроилось тогда, в ночь пожара, но я каждый раз вздрагивала, когда получала газеты с новостями, боясь, что кто-то может вспомнить обо мне или найти маленькие следы, что приведут сюда, в мою уединенную обитель.

Хорошо, что я никому не нужна. От этой мысли чувствую себя спокойно и…свободно?

- Ты что-то решила? – вдруг нарушает тишину темнеющего вечера темный оборотень.

Непонимающе смотрю на него. Что мне решать?

- Что ты будешь делать дальше? – он говорит, но не смотрит на меня. Меня заливает краской от стыда. Наверное, я стала ему обузой. Еще бы: целых два месяца он носит мне еду, одежду, предметы гигиены, отслеживает мое состояние со стороны, чтобы я, не дай Луна, что-нибудь на сотворила с собой.

- Я.. что-нибудь придумаю, - лепечу, а сама отвожу взгляд. Плотнее запахиваю махровый халат на груди и держу его рукой.

Что я могу придумать? Если говорить честно, то все это время единственная здравая мысль, что посещала меня, касалась совсем не моего проживания, или состояния, или еще чего-то… Она была совсем о другом…

- Ты должна знать, - голос Лесника звучит грубовато сейчас, когда уже стемнело, снег перестал падать, а мы все еще стоим вдвоем на крыльце, освещенном только наполовину, от открытой в дом двери. – Что теперь это и твое жилище. Здесь жил Алекс после того, как прошел реабилитацию, приходил в себя. Поэтому можно сказать, что он принадлежит и тебе.

- Нет, нет, - все еще волнуюсь я о том, что причиняю неудобства Леснику. – Я уеду, съеду, можешь не волноваться, дом скоро будет свободным.

Говорю, а сама расстроенно обдумываю, что и как я могу сделать, куда пойти, где взять денег на дорогу. Потому что возвращаться в город - это не вариант. Идти к Блэквуду-старшему – и подавно. Несмотря на то, что лично мне он вроде бы как ничего плохого не сделал, но…

Лесник оборачивается, пригвождает меня к месту своим темным страшным взглядом к месту, кладет руку на плечо, чуть сжимая его:

- Оставайся и живи. Тебя никто никуда не гонит.