— А знаешь, что? – запищала я, черпая силу из ненависти имени мужа. - Ему  просто насрать на меня. И всегда было. Так что, давай, убей меня. Ты сделаешь одолжение и ему, и мне. Особенно мне, если быть честной. Особенно мне!

Мой похититель пресек истерику быстро: он поймал мое лицо одной рукой, зафиксировав так, чтобы можно было смотреть в глаза, молча смотрел около минуты, будто бы вкушая мою ненависть, наполняясь ею, заряжаясь, а потом вдруг обрушился поцелуем на мои губы.

Он застонал, и мне показалось, что он впервые за долгое время целует вот так – жадно и ненасытно. О, Луна, что это был за поцелуй. Впервые мое тело среагировало на прикосновения мужчины так, как сейчас. Куда-то пропал стыд, страх, а первое место выступили желание и невыносимая жажда. Мне было просто жизненно необходимо, чтобы его руки продолжали исследовать мое тело, а губы – прикасаться к моим губам. От одного только его дыхания у меня закружилась голова, подогнулись ноги, и мне показалось, что мои кости превратились в желе – накатила такая слабость, томность, что я чуть не рухнула снова на кровать, но уже увлекая его за собой.

Странное дело, но ни одной мысли о том, что я поступаю как непорядочная, падшая женщина, у меня не было.

Если бы этот человек хотел сделать мне что-то плохое, он сделал бы это уже тысячу, миллион раз. Но за все это время не причинил вреда большего, чем мой собственный муж. И это ужасно меня подбадривало.

Алекс

Ее тело пульсировало от дикого, животного напряжения и била дрожь, которая отзывалась везде: внутри меня, вокруг меня.

После того, как я напомнил ей о том, кто она, между нами рассыпались искры злости, как от костра, в который плеснули бензин.

У меня чесались руки – так хотелось свернуть ей шею, чтобы, наконец, покончить с этим тупым планом и избавиться от нее, от мыслей о ней раз и навсегда. А после этого сделать самое главное – всадить себе пулю в лоб, выпустить мозги, закипающие от одного присутствия рядом.

И обрести, наконец, покой.

Но вместо этого я целовал ее.

Не просто целовал. Я наслаждался.

Наслаждался борьбой между нашими телами.

Вкушая ее аромат.

Слизывая наслаждение и находя сладостное спасение в ее поцелуях, которые она обрушила на меня в ответ.

Ее вкусный морозный аромат свежих фруктов обосновался в моем сознании, проникнув в ноздри — вода, шипящая в пламени внутри меня, испаряющаяся в мой разум.

Она шире открыла рот, всосала мою губу между зубами и прикусила ее.

Агрессия прокатилась по моему телу и затрещала клеткой чего-то темного внутри.

Я хотел большего.

Мне было необходимо больше боли. Больше ярости. Я хотел врываться в нее, проклиная ее имя. Очистить себя от ненависти, из которой я полностью состоял, пока она не иссякнет.

- Да я, бл*дь, ненавижу тебя.

Яд слов брызгал из ее горла, пока она пялилась на меня в ответ, а золотистые глаза искрились настоящим животным бешенством.

Облизнул губы, опуская взгляд на ее мягкую грудь, что ходила ходуном от взволнованного дыхания, и улыбнулся.

Сжимая ее запястья в ловушке одной рукой, я запустил вторую под свой собственный худи.

Ее веки отяжелели, а опьянелые глаза опустились на мои губы.

- Скажи мне, как сильно ты меня ненавидишь.

- Не смей, - предупредила она, и я заметил, как мелькнул кончик ее языка у губ.

Это будто стало спусковым крючком.

Сжимая волосы в кулак, я потянул ее голову назад, открыв обзор на напряженную шею. Она белела перед глазами, и во мне кипело такое чувство, что хотелось впиться в эту податливую плоть, вырвать глотку, и увидеть, как эта белизна покрывается алой кровью.   

Проводя языком по ее плечу, я поднимался к основанию шеи, прикусив ключицу. Амалия сделала резкий вдох, она задрожала, выдавая свое воздуждение.

Я отпустил ее запястья, чувствуя, как похоть полыхает в моих венах. Она  вцепилась пальцами в мои волосы и оплела меня, как лоза, своими ногами, притягивая ближе к себе.

- Знаешь, что? Я, бл*дь, тоже ненавижу тебя, но… ты.. твой вкус чертовски приятен, - выдохнул я в нее.

Черт, ощущение ее тела и жгучее желание обладать ею было настолько сильным, что я хотел вылезти из собственной кожи.

Мне нужно было больше. Нужно было повернуть ее, сорвать с нее белье и ворваться в нее с яростью тысячей ночей боли. Она должна была почувствовать мою страсть и боль, удерживающие меня на грани.

Сняв, наконец, с нее худи, я высвободил красивые возбужденные соски из их заточения, и когда мой язык добрался до одного из них, Амалия впилась ногтями в мои плечи.

Я приспустил тренировочные штаны, в которые была облачена эта девушка, и провел пальцем по влажной киске.

- Ты гнилой отморозок, но ты… бл*дь! — Она извивалась, когда я проделал путь выше, надавливая на сладкую точку.

Сжимая ее упругую задницу, я прижался к ней передом джинс, где мой изголодавшийся член почти прорвал себе путь наружу, лишь бы добраться до нее.