— Да, — шепчу я, медленно приближаясь к нему. Он смотрит на меня, словно ожидая, что я испугаюсь или брошусь наутек. Я не делаю ни того, ни другого, вместо этого я прыгаю в его объятия, обвивая ногами его талию, и мой язык погружается в его рот. Он рычит, принимая мой порыв, и впечатывает меня в стену, прежде чем разорвать поцелуй. Я смотрю на него затуманенными глазами: его губы и рот измазаны кровью Баки. По странному побуждению я кладу большие пальцы по обе стороны от его рта и провожу ими вверх, отчего кровь образует красные линии, похожие на улыбку. Его брови нахмуриваются, и я издаю смешок. Сначала это небольшое хихиканье, но вскоре оно переходит в настоящий гогот. Меня смешит не улыбка, а то, что за то короткое время, что мы были вместе, через всю боль, убийства, страх... через все это я вышла с другой стороны, чувствуя себя более живой, чем когда-либо. Этот человек, этот серийный убийца пробудил во мне ту сторону, о существовании которой я и не подозревала, и вместо того, чтобы испытывать стыд или отвращение, я чувствую себя счастливой... свободной.

— Я чудовище, — шепчу я ему в губы.

— Ты - да, — мурлычет он, проводя языком по моему подбородку и губам. — Но и я тоже. — Я хихикаю, прежде чем присосаться к его языку.

— Я убила человека.

— Убила. — Он целует кончик моего носа.

— А я хочу убить еще одного. — Он издал задыхающийся смешок.

— Полегче, любовь моя. Давай спустим кровь с твоего первого, прежде чем ты побежишь к следующему.

— Трахни меня, — простонала я, прижимаясь к нему. Он закатывает глаза от удовольствия, когда опускает меня, чтобы снять штаны. Он поднимает меня обратно, освобождая свой твердый член, а затем вводит его в меня.

— Ооо... этот звук. — Он рычит, снова всаживаясь в меня. Я в бешенстве срываю с нас окровавленную одежду, наши тела покрыты кровью Баки.

— Сильнее, — хриплю я, когда его рука ложится на мое горло. — Ронан, — шепчу я, чувствуя, как насаживаюсь на его член.

— Ты такая идеальная. — Он стонет, продолжая входить в меня снова и снова. — Мой идеальный ангел, такой чертовски красивый. Моя половинка... детка, я кончу в тебя, и ты больше никогда не покинешь меня, ты меня понимаешь?

Я киваю снова и снова. Это, видимо, раздражает его, потому что он еще глубже вонзается в меня и держит, глядя мне в глаза.

— Понимаешь. Ты. Понимаешь. Меня? — В его голосе звучат низкие и дикие нотки, которые я чувствую до глубины души.

— Да, — хнычу я. — Я никогда не уйду. Я люблю тебя, Ронан.

Я задыхаюсь, когда он снова начинает двигаться. Мои слова заставляют его движения остановиться. Он смотрит на меня с отвисшей челюстью.

— Что? — Он выдыхает, и я замечаю, что он выглядит почти испуганным моим ответом.

— Я сказала, — хнычу я, прижимаясь к нему и целуя его губы. — Я люблю тебя, Ронан.

Его губы впиваются в мои, когда он вбивается в меня снова, и снова, и снова. Я пытаюсь отодвинуться, чтобы закричать, когда я снова кончаю, но Ронан крепче сжимает меня, поглощая мои крики и позволяя мне впитывать его, пока мы вместе кончаем, скрепляя эту связь между нами. Эта связь нерушима, она запечатана в крови нашей жертвы и подпитывается жгучим желанием большего. Больше убийств, больше кайфа, больше друг друга. Просто больше. И я никогда не перестану желать, тосковать, жаждать большего от него и той жизни, которую он мне подарил. И я знаю, что он тоже хочет того же.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

РОНАН

ГОД СПУСТЯ

Глаза Эверли впились в мои, в ее радужке отразилось искаженное зеркало моего собственного безумия и ненасытного желания. Мы словно две половинки одной развращенной души, связанные неразрывными узами взаимной одержимости.

— Ты готов? — визжит она, ее тело почти вибрирует. Она так прекрасна, когда так возбуждена. Я так давно этого не видел. За последний год она была так счастлива, и.… я тоже.

После уборки на стоянке грузовиков я позвонил другу в Орегон, который помог нам избавиться от тел, а ее подруга достала паспорт для Эверли. Мы с ней пересекли границу, а через шесть месяцев поженились. Эверли процветает в нашем доме. Дни она проводит на работе в местном кафе, а вечера - со мной. Некоторые ночи темные и безумные: я гоняюсь за ней по лесу, расставляю ловушки и трахаю ее до потери сознания, когда она попадается. В другие вечера мы смотрим телевизор, готовим вместе ужин, даже обнимаемся. Такого я еще не испытывал, и, честно говоря, первые пару раз это пугало меня до смерти. Но теперь я жажду этих ночей почти так же сильно, как и этих поездок.

— Ты, гребаная сука! — кричит Девон, борясь с наручниками. Мы находимся в старом заброшенном сарае на окраине восточного Колорадо. Как правило, я никогда не посещаю одну и ту же местность дважды, а после того, как мы с ней устроили абсолютное буйство, я был готов отправиться на охоту во Флориду. Но что и говорить, она обвела меня вокруг своего нежного мизинца, и что мой ангел хочет, то и получает. И она хотела в последний раз убить в Колорадо.

— Эй, — предупреждаю я, медленно садясь на табурет. — Так не принято разговаривать с леди. — Эверли задорно хихикает, морща нос от широкой улыбки, и подходит к столу, где лежат мои инструменты.

— Так много вариантов, — напевает она, разглядывая различные инструменты. Покрутившись на носочках, она смотрит на Девона. — Ты даже не представляешь, как я рада, что мы смогли собраться вместе в эти выходные!

— Ты чертовски сумасшедшая Пип! — выплюнул он, заставив ее вздрогнуть. Я остаюсь на месте, не двигаясь, пока она не даст мне слово. Это ее момент. Не мой.

— Знаешь, — говорит она, поднося к его губам пару кусачек. — Я ненавижу это имя, — рычит она.

Она берет кусачки и...

— Господи Иисусе, — бормочу я, когда она отрезает мужчине сосок. Он начинает дергаться и кричать, а она бросает сосок на стол и отходит.