— Он не просто мой босс, он мой друг. Мы семья. Ты спасла не моего друга. Ты спасла моего брата. Человека, которого я уважаю больше всех в мире.

Для него это длинная речь. Я заворожена его глубоким голосом. Должно быть, всё дело в обезболивающих, от которых у меня голова кругом.

— А что случилось с Вэл? Они успели её вывести? Она и ребенок в безопасности?

— С ними всё в порядке. Кай вывел их в ту же секунду, как заметил движение вокруг Адриана. И хотя он рад, что она в безопасности, он сожалеет, что оставил Адриана одного. Он считает себя главным защитником Адриана. Он может быть вторым в пятерке, но отказывается давать Адриану хоть малейшую слабину в вопросах безопасности. Он расстроен, что такое случилось, хотя мы знали, что это возможно.

Лёгок на помине. Я смотрю поверх края кровати, как Адриан входит в комнату. Он выглядит таким же спокойным и собранным, как обычно.

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами, но от боли толком не получается их поднять.

— Как будто меня подстрелили. Все в порядке? Вэл? Ребенок?

Иван только что мне рассказал, но мне было бы спокойнее услышать это от Адриана или, возможно, от самой Вэл. Не то чтобы я хотела, чтобы она видела меня такой. Она, наверное, и так нервничает куда больше, чем следовало бы.

Адриан делает шаг ближе, глядя на распростертое тело Ивана.

— Все в порядке. Ну, за исключением тебя и твоего отца. Он, кстати, мертв.

Я киваю.

— Наверное, мне станет не все равно, так или иначе, как только я слезу с этих чертовых таблеток.

— Я обязан тебе жизнью. Зачем ты полезла под пули?

Тяжело вздохнув, я закрываю глаза.

— Вы оба должны перестать меня об этом спрашивать. Вы бы сделали то же самое для меня не задумываясь. Почему мое самопожертвование ради тебя чем-то отличается?

Адриан кладет ладонь на руку Ивана.

— Потому что он не может жить без тебя.

Я распахиваю глаза, но Адриан уже выходит. Я смотрю на Ивана.

— Что он только что сказал?

— Он сказал, что я не могу жить без тебя, и он прав. Эта неделя выдалась самой длинной и адской за всю мою жизнь. Я не хочу жить без тебя, Присцилла.

— Я… — Но от его признания у меня пропадают все слова. Я слышу отчаяние в его тоне, и от этого у меня все плавится внутри.

Бережно обхватив ладонью его щеку, я произношу:

— Если бы я сейчас не валялась здесь с пулевым ранением, я бы вытворяла с тобой, черт знает какие непристойности.

Он улыбается, и у меня перехватывает дыхание.

— Мы можем приберечь это до тех пор, пока тебе не станет лучше. На восстановление у тебя уйдет какое-то временя. Они сделали операцию, но пуля прошла навылет. Им просто нужно было убедиться, что всё зашито.

От одной мысли о том, что меня резали в какой-то больнице, к горлу подступает тошнота, и это немного омрачает момент.

— И что теперь?

— Ты восстанавливаешься, мы возвращаемся к нашей жизни, без твоего говнюка отца, и живем долго и счастливо.

Я смотрю ему в глаза и качаю головой.

— Я не верю в «долго и счастливо». Это сказка, а не настоящая жизнь.

Он подползает ближе и прижимает меня к себе.

— Тогда, пожалуй, мне нужно переубедить тебя. Если мы и оказались в сказке, то это одна из тех, где всё идёт наперекосяк, но даже в этом случае у неё будет именно тот финал, который мы хотим.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, его голос в моей голове согревает и исцеляет меня так, как он и не подозревает.

Когда я просыпаюсь снова, он все еще здесь. В комнате тихо и темно, жалюзи задернуты. Я осторожно касаюсь раны, и меня пронзает острая боль.

— Черт.

Он вздрагивает рядом со мной и поспешно вскакивает с кровати.

— Что тебе нужно? Ты в порядке?

Я киваю.

— Нормально. Придется привыкнуть к боли. Я не могу принимать обезболивающие, пока всё полностью не пройдет.

Его взгляд сужается.

— Еще как можешь. Прямо сейчас ты можешь попросить у Адриана луну, и он принесет ее тебе на серебряном блюдечке.

— Дело в лекарствах. Мне не нравится, когда в моем теле оказывается что-то подобное. Особенно после всего, что сделал мой отец, после всех этих экспериментов.

Он медленно забирается обратно в постель и ложится на бок рядом со мной. Несомненно, чтобы внимательно следить за каждым моим выражением лица и выискивать малейший намек на боль.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Я столько раз хотел сказать тебе об этом, но чувствовал, что не могу. Что я не заслужил права произнести эти слова, пока твой отец был жив.

Мое сердце кувыркается в груди, разливая по телу жидкое тепло. Мне кажется, будто я очутилась на облаке, а держит его в небесах мой татуированный варвар.

— Что ты сказал?