Спускаюсь по лестнице.

Звук недовольных голосов почти пугает: отец с вампиршей общаются мысленно, её доноров с ней нет, возможно, умерли. А на меня слова не тратят. Если не ошибаюсь, в доме никто не говорил дня три…

Чёрное существо соскальзывает по перилам и опутывает мою руку. Крадусь к приоткрытым дверям в гостиную.

– Марабелл, это не обсуждается! – вскрикивает незнакомый мужчина, и я останавливаюсь.

– Я сказала, это глупое решение, значит, мы должны его обсудить, – голос вкрадчиво-хищный. Это вампирша. Значит, её зовут Марабелл…

– Это приказ сверху.

– С твоего верху, у Неспящих свои лидеры.

Ещё и Неспящие какие-то вылезли на мою голову. Мне и Ордена-Культа хватало!

– А не потому ли, Марабелл, ты так против этого плана, что в Академии сидит твой бывший женишок?

Поистине мужчины странные существа: кто в здравом уме мог завести отношения с этой психованной, таскающей за собой людей и медленно убивающей их кровопийством?

Судя по грохоту, Марабелл на предположение неизвестного ответила мощным ударом.

– С ума сошла? – вопит вздумавший лезть в её личную жизнь мужчина.

– От сумасшедшего слышу. Эта девица пытается убежать. Всегда. А вы собираетесь дать ей такое оружие.

– Так следи за ней, контролируй, ведь Неспящим нужны архивы Академии.

– А вам нужна помощь Неспящих! Я согласна взять Виторию под абсолютный контроль, но с одним условием: Мэлара рядом с нами не будет. Их кровное родство мешает ему трезво мыслить.

Это что, она хочет избавиться от отца, и… делать со мной, что пожелает?

Но отец предлагает:

– А не пошла бы ты к Нергалу, Мара? Может, он удовлетворит твои непомерные желания, он же бог, у него как раз силёнок хватит.

– Не глумись над тем, чего не понимаешь, – голос Марабелл понижается.

– А ты не лезь в то, что тебя не касается. Витория – моя дочь, и я имею полное право распоряжаться её жизнью.

– Не в ущерб нашим общим интересам.

– Ты хочешь её крови, – произносит отец.

– Пф!

– Так в этом проблема? – снова вступает незнакомый мужчина. – Ты просто хочешь её крови, поэтому…

– Слепой идиот, – выплёвывает Марабелл. – Ещё один. Мэлар тешит своё самолюбие мыслью, что уж девчонку сможет усмирить. Ты, чтобы потешить своё больное самолюбие, выискиваешь в моих мотивах глупые капризы. Если не начнёте думать головой – я умываю руки, потому что не собираюсь рисковать всем, оставаясь с этой девицей, когда она получит оружие.

– Хорошо, ты права, – неожиданно соглашается отец. Чёрное создание на моей руке вытягивает вверх стебельки с глазами. – Тебе не стоит оставаться с Виторией. Ты не единственный менталист Ордена, а в Академии… в Академию тебя и пускать нельзя, а то мало ли как отреагируешь на старое знакомство. Вдруг накатят романтические воспоминания, взыграет кровь…

– Ты непростительно самолюбив, даже не смотришь за Виторией толком, надеясь на её благоразумие, послушание и страх перед тобой. Гордыня тебя погубит, Мэлар.

– Нас рассудит Бездна.

Кто-то шагает к двери, я опрометью бросаюсь прочь. Понимаю, что не успеваю скрыться, но всё равно бегу к двери в столовую.

Тяжёлый взгляд ощущается мурашками между лопаток.

Поворачиваюсь: Марабелл, обнажив клык в ухмылке-оскале, смотрит прямо на меня.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу», – повторяю про себя, чтобы за этим скрыть все прочие мысли и чувства.

Мучительный миг, когда жгучий взгляд вгрызается в меня, наконец, проходит. Марабелл направляется в противоположную сторону, а я пячусь к столовой. Заскакиваю внутрь. Стол сервирован: две тарелки накрыты металлическими колпаками, блестят ложки и кольца на салфетках. Как обычно. Только у меня дрожат руки, заодно сотрясая чёрное существо с пятью глазами, и сердце заходится.

Упав на стул, хватаюсь за кувшин с водой. Задетая солонка катится по столу, рассыпая кристаллики. Чёрное существо вываливается на скатерть, часто моргает. Вода расплескивается, но я наливаю стакан. Не понимаю, почему мне настолько страшно, ведь вампирша ушла, победа осталась за отцом…

– От твоего послушания зависят наши жизни, – произносит он неожиданно. Я медленно оборачиваюсь. – Не подведи меня.

Отец одет с иголочки, идеален. Как никогда остро ощущается его аристократичность – он невероятно далёк от меня, хотя говорит так, будто мы в одной упряжке.

– Мы в одной упряжке и находимся, Витория. – Медленным, чеканным шагом отец приближается, опускает ладони мне на плечи. – Жаль, ты этого не понимаешь.

Вздохнув, отец устраивается на соседний стул и разворачивает салфетку.

– Может, – облизываю пересохшие губы, – я не понимаю потому, что ты ничего толком не объясняешь?

– Я объяснял, но ты не поняла. Я на хорошей стороне, на правильной, а ты упорствуешь в своём нежелании к нам присоединиться. Ты вроде воспитывалась на идеалах свободы, где твоя ненависть к захватчикам-драконам?