Надо бы по сторонам смотреть, мало ли куда он меня несёт, но, судя по шуму и звуку голосов, народу вокруг прибывает, а чем больше людей, тем выше вероятность напороться на моих недобрых знакомцев.

Папашу за мой побег случаем не грохнули? У нас с ним отношения не очень, но от мысли об этом сильно не по себе.

Ран после двух поворотов прибавляет шаг, я отрываюсь от его широкой спасительной груди: из переулка между белых с голубыми морозными узорами домов мы выходим на круглую площадь с хрустальной статуей дракона посередине. Чуть в стороне – экипажи.

Но взгляд притягивает именно дракон. Вот они какие… примерно: прозрачность и сверкание граней-чешуек мешает разглядеть форму. Зверюга до ужаса величественная, этакий король мира, взирающий на людишек с высоты пятиметрового роста.

Ой, хрустальный дракон не только на людей взирает: по площади эльфы идут. Самые настоящие! Изящные, ушастые, прелесть просто все шесть штук.

– Нечего на них смотреть, – взрыкивает Ран и полуоборачивается, закрывая обзор на красавчиков.

– Так эльфы же, – растерянно взмахиваю рукой: ну как ему объяснить, что я такого чуда отродясь не видела?

– На меня смотри, не на этих пришлых. Расплодились тут, ни одного города без эльфа не осталось.

– А ты ревнивец и эльфоненавистник? – притворно вздыхаю. – И как с таким жить?

Ран косится на меня. Кажется, шутку не оценил. Возле ближайшей коляски ставит меня на землю. Пошатнувшись от неожиданности, вцепляюсь в его руку. Ран придерживает, а я скольжу взглядом по белым с голубыми узорами фасадам, по витринам с бутылками, украшениями, выпечкой, по прохожим… Среди них – плечистый парень с перевязанной головой. Он показывает людям рисунок и что-то спрашивает.

Хотела бы ошибиться, но, кажется, это караульный, которого я огрела дубинкой, а потом совала варежку ему в рот. Внутри всё сжимается. Похоже, Орден меня ищет. Здесь и сейчас.

Глава 12

Саран наблюдает за Виторией, но не понимает её. Пытается определить, к какому социальному слою она относится, но не может. Она пуглива и дерзка одновременно, на всё согласна, и в то же время он чувствует, что это не так, её шутки (он не уверен, что это шутки) ему тоже непонятны. Единственное, в чём он более-менее уверен, так это в том, что образ серьёзного дракона, который он счёл наиболее подходящим, для общения с Виторией не подходит. Но каким стать, чтобы понять друг друга, Саран не знает.

«Это не самая срочная задача, до отбора ещё достаточно времени. Пока буду наблюдать и заниматься более важными делами», – решает он.

А когда Витория засматривается на эльфов, жгучий холод зарождается внутри Сарана, требует выплеска. На этот раз он готов и сдерживает магию, ограничиваясь словесной отповедью.

И вновь не понимает поведения Витории, потому что в его понимании она должна уважать его инстинктивную драконью ревность и восхититься сдержанностью, ведь он мог заинтересовавших её эльфов ледяным дыханием заморозить, а он даже не рыкнул…

Недоумение Сарана будто лезвием вдруг вспарывается страхом Витории, остро ощутимым по её лёгкой дрожи и похолоданию кожи, когда она прячет лицо на его груди. Сердце Сарана сжимается, он обнимает Виторию, закрывает глаза, растворяясь в ощущениях. Он не привык обнимать и переживать о ком-то, слышать чей-то стук сердца, кроме своего, а её сердце слышит, её дыхание чувствует, и сладость этих мгновений опьяняет.

– Вы ехать будете или просто помиловаться публично решили? – оклик извозчика врывается в мысли Сарана, и извозчик не расплачивается за дерзость болью лишь потому, что Саран вовремя осознаёт: родовая драконья магия снова чуть не вышла из-под контроля.

– Ехать. – Саран решительно пододвигает Виторию к коляске, и в груди сразу тянет, он повторяет не так резко: – Ехать.

Витория упрямо утыкается ему в грудь.

«Проявление ласки? Усталость?» – Саран поглаживает её мягкие волосы. Подхватывает на руки и одним махом оказывается на сидении.

– В королевский банк. – Саран усаживает Виторию рядом, а она опять утыкается лицом ему в грудь, почти в подмышку. Снова он не понимает её внезапной пугливости, просто гладит по голове, целует макушку, висок, познавая приятность этой незамысловатой ласки.

«Так вот почему братья так любят касаться своих жён, – прикрыв глаза, Саран растворяется в ощущениях, и скоро уголки его губ приподнимаются в полуулыбке. – Скорее бы отбор».

***

«Не расслабляться, главное – не расслабляться», – повторяю себе, покачиваясь в неудобной коляске. Когти из города надо рвать, а я думаю о том, что у Рана нежные руки. Я в своём уме или как? Что за зачатки нездоровой зависимости от мужчины, который при первой встрече меня к кровати привязал, а при второй облапал и чуть не угробил?

Это я себя ругаю, чтобы не расслаблялась почём зря.