Так вот почему Анвар так торопился, как-никак родной отец умер. Герцог Фалаш был сыном императора от первой наяры — Тахулы, дочери Ледяного герцога Сопределья. Анвар принял титул после смерти деда в прошлом году, но со смертью императора власть страны сосредоточилась в руках императрицы и её сына Теофаса, ставшего императором. Уж как он отнесётся к брату — неизвестно.

Многие высокопоставленные драконы брали наяр, так называемых вторых жён, для рождения дочерей, которых прежде проверяли на совместимость для зачатия именно девочки. Но у Тахулы был только сын, да и тот один единственный. В отличие от остальных антов — детей наяр, носивших исключительно серебро, он гордо носил золото.

И этого человека, опасного, странного, уроженца гордого ледяного Сопределья, я ждала сутки напролет, полная надежд и одновременно сладкого ужаса, предчувствуя изменение своей судьбы.

Если бы только я знала, как именно она изменится…

Дорогие читатели, приношу вам огромную благодарность за ваши звездочки, комментарии и награды! Это очень-очень мотивирует и придает мне сил ))

7. Проклятие

Что герцог вернулся, я скорее почувствовала, чем узнала.

Иве приходила замученная и реже, чем обычно, а на расспросы отмалчивалась, однажды перепутала книги. Я просила принести историю Ильвы — королевства магов, а она принесла мифы и происхождения божественных плетений. Ну какие божественные плетения, если я Пустая? Завтраки и обеды стали проще, меньше и оформлены уже не так привлекательно. Интуитивно я понимала, что перестала быть для Иве большим событием. Ну разве что вечерами она для меня по-прежнему заваривала чай, в котором добавилось горьковатых апельсиновых ноток.

— Что-то случилось? — спросила однажды осторожно.

Также интуитивно я чувствовала, что именно этот вопрос относится к правилу запрета на общение. Это о цветочках можно болтать, а задавать такие вопросы уже нарушение.

Иве заморгала мохнатыми ресницами, словно раздумывая, отвечать ли.

— Гости приехали, весь дом забит. Бегаем сутками, даже меня подключили, вчера весь второй этаж перемывали наскоро.

Вряд ли гости приехали бы в отсутствие хозяина.

— Герцог вернулся? — спросила и ужаснулась, как беззащитно и просительно прозвучал мой голос.

— Мне не велено говорить, — завздыхала Иве. — Накажут меня, если болтать буду. Как разъедутся гости, я вам лучше новых книг принесу, сейчас-то в библиотеку не походишь. Спрашивают постоянно, куда я иду, что и кому несу, особенно герцогские книги-то, уж не серчайте, вейра, беспокойные времена настали…

Она говорила и говорила, но я уже не слушала. Даже не отвечая на вопрос, она дала исчерпывающий ответ: конечно герцог вернулся. Но ко мне не пришёл.

В груди глухо и тошнотворно скреблось чувство брошенности. Забавный некрасивый щеночек надоел герцогу, стоило появиться более важным вещам, но что я могу сделать? Я заперта на четверти акра под прозрачным куполом, как кузнечик в банке, на потеху хозяину.

Подавив желание разреветься, я попрощалась с Иве, убежавшей по домашним делам, и уселась в саду с двумя книгами из герцогских закромов. Горничная утянула их из закрытой секции, раз уж герцог дозволили ей туда проходить, но даже не посмотрела толком, что это за книги. Уж больно спешила.

Первая оказалась сборником малоприятных сказок с кровавыми подробностями, а вторая исследованием природы чёрной магии. Чёрная магия была запрещена в Вальтарте. Особо нахальным могли и руки по локоть отсечь за применение чёрных заклятий, да и за чтение подобных книжек полагалось то ли сечь, то ли бить нещадно, но я предрассудками не страдала. Это Вальтарта поголовно боялась чёрной магии и ритуалистов, которые на этой чёрной магии настолько помешались, что открыли тёмные источники на границе и превратили жителей окраин в перевёртышей, а в той же Ильве чёрной магией пользовались налево и направо, и прекрасно жили.

Чёрная магия, говорила книга, имеет женскую суть, а женская суть изменчива, коварна. Белый поток драконьей магии прямолинеен и силён, как мужчина, чёрная же магия действует исподволь, как женщина. Белая магия имеет физически ощутимые свойства, тогда как чёрная имеет ментальную природу воздействия.

Я была настолько поглощена книгой, что не сразу заметила, как меня накрыло тенью. Подняв глаза, замерла. Анвар стоял так близко, что вместе с древесным ароматом одеколона я ловила едва слышный его собственный телесный запах.

Катящийся к закату день сделал его облик рельефным и хищным, превращая полное живой красоты лицо в гротескную маску. От неожиданности выронив книгу, вскочила, оказавшись ещё ближе к Анвару.

— Я… То есть вы пришли, а я… Ах, книга!

Наклониться и поднять упавшую книгу я не успела. Анвар мягко накрыл пальцами мои губы, заставляя замолчать, задумчиво уставившись мне в лицо. Я застыла, как ручной сурок, пытающийся понять настроение хозяина, но Анвар, казалось, полностью погрузился в себя, словно прислушиваясь к чему-то неуловимому человеческим глазом.

— Ничего, — сказал он тихо. — Абсолютно ничего. Говорят, так бывает… Можно я тебя поцелую?