Велев Майруэн быстро идти собираться, а потом, не мешкая, выметаться из замка, зашагала по галерее, испещрённой узкими витражными окнами, сквозь которые проникал тусклый свет пасмурного дня. Разноцветные блики стелились по каменному полу мерцающим ковром, сотканным из причудливых узоров.

Оказавшись в узком затхлом коридорчике, конвоирша постучалась в дверь и, не размениваясь на приветствия, по-хозяйски её распахнула.

— Эррол Хордис, к вам эсселин Сольвер пришла!

Ещё бы сказала прибежала…

— Входите, входите, — поспешил нам навстречу щупленький невысокий мужчина непонятного возраста: не то до сорока, не то после шестидесяти. Путаясь в складках своего тёмного балахона, он на ходу поправлял так и норовивший соскочить с глаза монокль, цеплявшийся за мешковатую одежду золотой цепочкой. — Я уже предупреждён.

Какие здесь все шустрые.

Одарив подопытную, то бишь меня, дежурной улыбкой, эррол Хордис отвёл эссель Тьюлин в сторону и принялся о чём-то с ней перешёптываться. Полагаю, что обо мне. Иначе бы не выворачивал себе шею, глядя в мою сторону.

Сегодня я стала гвоздём программы. Вторым, правда, после Майруэн.

Пока лекарь и сваха перемывали косточки невесте номер девять или уже, наверное, восемь, я оглядывалась по сторонам, желая понять, где именно меня будут осматривать и как тут обстоят дела с санобработкой.

Помещение было довольно просторным, освещённое несколькими масляными светильниками да пламенем, пожирающим поленья в камине, из-за чего те жалобно потрескивали. Полумрак, разбавленный золотом огней, и дождь, мягко шелестевший за окнами лаборатории, действовали умиротворяюще. Не заметила, как расслабилась. Лениво заскользила взглядом по стеллажам, высившимся вдоль каменных стен. По длинным, грубо сколоченным столам, тянувшимся от входа в лабораторию до самого камина. Возле него темнело старенькое потёртое кресло да была постлана, растекаясь по полу бурой лужицей, медвежья шкура.

Все полки, как и столы, были сплошь заставлены склянками разных форм и размеров. Некоторые, из прозрачного стекла, не стесняясь, демонстрировали своё содержимое, которое вызывало скорее чувства опасения и гадливости, нежели интерес. В одной пузатой ёмкости, например, виднелись лапки: не то лягушачьи, не то какой другой живности. В бутыли полкой ниже плавали чьи-то глаза, я насчитала аж целых шесть штук.

Интересно, куда меня здесь будут укладывать? Нет, на такую роскошь, как гинекологическое кресло, я даже не рассчитывала. Но хоть минимальные условия для пациентов они же должны создавать!

Или будет проверять в своём затрапезном кресле? А может, просто сдвинет в сторону склянки и велит лечь на стол? Брезгливо дотронулась до шероховатой поверхности пальцами — столешница была липкой и грязной.

Фе!

— Не волнуйтесь, эссель Тьюлин, уж меня-то точно никто не проведёт, — успокоил ворчунью лекарь и выпроводил её за дверь, после чего обернулся ко мне. — Ну что ж, эсселин Сольвер, сейчас мы с вами познакомимся поближе! — Мужчина растерянно заозирался, словно что-то искал. Просканировав полки взглядом, вздохнул печально и подошёл ко мне. — Присаживайтесь… Э-э-э… Да вот прямо сюда и присаживайтесь!

То, чего так опасалась, свершилось: меня усадили на стол, и я приклеилась к нему юбкой. Сделала себе пометку в памяти — когда выберусь отсюда, если выберусь, обязательно сожгу к чёртовой бабушке платье для пущей дезинфекции.

Лекарь сосредоточенно затеребил свою козлиную бородку.

— Значица, Его Премудрость отнёсся к вам с подозрением. Интересно… — Щуря правый глаз, чтобы не уронить монокль, шагнул ближе.

— Мне раздеваться?

Обидится, если попрошу, прежде чем до меня дотрагиваться, хорошенько помыть руки?

— Зачем? — От удивления эррол Хордис всё-таки уронил стекляшку, и она повисла на цепочке, слабо поблёскивая на фоне тёмно-серой лекарской униформы.

— А разве вы не будете меня осматривать?

Мужчина озадаченно поскрёб затылок.

— Нет. Я дам вам гуантилью. — Выпятив тощую грудь, постарался придать себе строгий и грозный вид, правда, у него это плохо вышло. — Но прежде, эсселин Сольвер, я обязан вас спросить, и заранее прошу извинить меня за мой нескромный вопрос. Пожалуйста, отвечайте искренне. Это чрезвычайно важно! Состояли ли вы когда-нибудь в… хм, близких отношениях с мужчиной? Очень близких, — кашлянул неловко. — Ну вы понимаете, о чём я.

— Нет, не состояла.

Мой визави облегчённо выдохнул, улыбка осветила его простоватое, с крупными чертами лицо.

— Значит, выпив гуантилью, вы ничего не почувствуете! Сейчас! — Принялся перебирать склянки и пузырьки, бормоча: — Где-то тут было у меня готовое зелье… Вкус, конечно, может показаться вам не очень приятным. Но, уверен, пару глотков тёплого вина с капелькой мёда его с лёгкостью перебьют. Эсселин Сольвер, вы любите ользанское? Отменное вино! Да куда же подевался этот злосчастный пузырёк?!

Гуантилья, ользанское… Желудок протестующе отозвался, недвусмысленно намекая, что не желает принимать в себя ни то, ни другое. А хочет третьего — нормального обеда и какого-нибудь травяного отвара, которые здесь подавали вместо чая.