А потом его просто понесло. Он оказался тем редким типом собеседника, который умел говорить ни о чем, но делать это захватывающе. Он травил анекдоты с бородой, шутил о погоде, о городе («Здесь два времени года: «сыро» и «очень сыро». Сейчас у нас переходный период»). Вроде и банальщина, а расслабляет. Не напрягает хотя бы. Он не лез в душу, не задавал наводящих вопросов. Это было приятно.

– Вы, наверное, думаете, я какой-нибудь заезжий поэт или художник, – сказал он, когда до конца поездки оставалось уже всего-ничего. На ее вопросительный взгляд пожал плечами: – Все так думают. Я и правда в детстве писал стихи, увлекался живописью и даже в хоре городском первый был. Как говорится, талантливый человек должен быть талантлив во всем. Однако то было в далеком детстве. И сейчас я вас, наверное, разочарую. Я скучный создатель бумажной волокиты. Работаю в районной администрации. – Он вытащил визитку. На ней значилось: «Лев Каменев, заместитель начальника отдела по развитию».

– Спасибо, – сказала она, принимая карточку. На секунду в ее голове мелькнул Степан с его требованием «бумажки с печатью». Вот он, живой источник этих печатей, и он оказался… симпатичным.

– Очень приятно, Анна. Надеюсь, ваше пребывание у нас не ограничится овощными приключениями. Если что – звоните. Я, например, могу показать, где тут делают самый лучший кофе. Или где самые злые чайки воруют булки.

Он вышел на следующей остановке, легко помахав ей на прощание. Анна смотрела ему вслед, сжимая в руке визитку. «Заместитель начальника отдела по развитию». Идеально. Слишком идеально.

Она сунула визитку в карман, рядом с мятой распечаткой для Степана. Две бумажки. Две совершенно разные стороны одной медали. Острые края визитки слегка впивались в ладонь.

«Ну что ж, морж хренов, – Анна мстительно прищурилась, воссоздавая перед мысленным взором образ Степана, – хотел печать? Будет тебе печать. Припечатаю тебя так, что мало не покажется. Тоже мне, уязвимый вид». Она довольно хмыкнула и наконец позволила себе расслабиться.

Утро в Ключевске не задалось с самого начала. Гостиница «Волна», вопреки ожиданиям, не просто сохранила свое название, но и, казалось, законсервировала в своих стенах запах сырого ковролина и застоявшейся хлорки образца девяностых. Словом, с тех пор как Анна останавливалась здесь в прошлый раз, приехав на похороны деда, ничего не изменилось. Это было вполне объяснимо: гостиница была на весь город одна, и, как большинство монополистов, ее владельцы не видели смысла хоть что-то менять, обновлять интерьер, проводить инвентаризацию – конкуренции-то не было, значит, и так сойдет.