– А вы что ждали? Пергамент с сургучной печатью? – не удержалась от сарказма Анна и объяснила недалекому: – Все давно в электронном виде. Это заверенная копия.

– У меня тут чайки заверенные, ветер заверенный. – Он ткнул пальцем в небо, где сгущались тучи. – А для прохода нужна бумага с настоящей печатью. Которую можно потрогать. Эта – не считается.

Да что ж он выпендривается, как муха на стекле?! Анна замерла на секунду, переваривая этот всплеск архаичного бюрократизма. Однако ее внутренний сарказм, уже приготовивший колкость про «носителей прогресса», дрогнул. Зато было понятно, почему сторожить маяк доверили именно ему. Анна, конечно, не сильно разбиралась в сторожах – в них, наверное, разбираются только сами сторожа или люди, которые их нанимают, – но вполне себе стереотипно соображала, что сторож должен сторожить объект и не пускать на него всяких мимо проходящих. Но она же не мимо, она именно куда надо!

– Вы серьезно? – выдавила она, выказывая исключительное негодование. – У вас тут, простите, дверь на амбарном замке, а не ворота в министерство. Vis legalis вам хоть о чем-то говорит? Электронная подпись имеет ту же юридическую силу…

– Здесь юридическую силу имеет вот это, – он прервал ее, не дав договорить, и небрежно хлопнул ладонью по косяку двери. – И мое слово. Ваша «сила» на этом клочке намокнет через пять минут. Как и вы, кстати.

Его тон был настолько спокойным и непробиваемым, что хотелось либо закричать, либо сесть в лужу и заплакать от бессилия. Анна выбрала третий вариант – надавить.

– Это формальность! Я могу запросить оригинал, но на это уйдут недели. Legitimum documentum habeo! – пафосно воскликнула она и тут же осеклась от его презрительной улыбки. – У меня есть право…

– А у меня есть право не впускать кого попало в аварийное сооружение, – снова перебил он, еще раз пробежался глазами по «разрешению» и уточнил: – Соколова… Внучка Ивана Степановича? – И в голосе его прозвучало что-то вроде понимания. Но понимания неприятного, как осознание, что ботинком наступили в нечто дурно пахнущее.

– Да, – кивнула Анна, чувствуя, как нарастает раздражение. Она ненавидела, когда ее воспринимали как чью-то тень. Сначала как «внучку деда», потом как «протеже Матвея». Теперь, видимо, тоже по этой схеме.

– Ваш дед, Иван Степанович, грохнулся бы с лестницы, увидев, что сюда пускают по распечаткам из интернета. Он бумаге без печати и в сортире не доверял.

Сердце Анны екнуло от неожиданного упоминания деда, использованного как аргумент против нее. Это было грязно и эффективно.

– Я ученый, – Анна выпрямила спину, стараясь говорить весомо и с достоинством. – И мне эта ваша бюрократия как-то до лампочки.

– Значит, уче-е-еный. – Он протянул слово с такой легкой насмешкой, что у Анны щелкнуло внутри. Именно таким тоном Матвей говорил о дилетантах. – Понял. Приехали маяк потрогать, в соцсети фото выложить. У нас тут каждый второй приезжий проходу не дает – то художник, то блогер. Все испытывают «ин-те-рес».

«Ага, а я вот испытываю интерес задушить тебя твоим же шарфом», – промелькнуло у нее в голове. Спутать ее с каким-то там блогером, читай – прохвостом, который к науке имеет такое же отношение, как ее личный блог в соцсети к блогерству в целом! Анна решила не сбавлять напора, все же правда, как ни крути, была на ее стороне, у нее даже бумажка на то имелась, пусть и не с сургучной печатью – или чего там на самом деле этот бирюк неотесанный от нее требует, – но вполне себе имеющая законную силу.

– Мой интерес не в популярности в соцсетях, – сквозь зубы процедила Анна, чувствуя, как по телу разливается знакомое раздражение. – Я морской биолог. И планирую восстановить это место.

– Восстановить, – повторил он без выражения, протягивая ей бумагу. – Очевидно.

– Что «очевидно»? – Ее голос дрогнул от ярости.

– Что вам здесь не место, – констатировал он безапелляционно, глядя на нее прямо. Взор у него был тяжелый, непроглядный, как вода в заливе в пасмурный день. – И вашим планам – тоже.

Анна на секунду опешила от такой прямолинейности. После месяцев двусмысленных намеков и завуалированных упреков научного сообщества это было почти освежающе. Как ушат ледяной воды.

– Взаимно, – отрезала она грубовато, встречая его взгляд. «Идиотский камбэковый отдел мозга, работай!» – То же самое могу сказать и про вас. Но маяк не ваш, а доступ мне положен.

Было похоже, что их переговоры, которые и не переговорами даже были, а каким-то разговором глухого с немым или слепого с глухонемым, зашли в тупик. Степан некоторое время смотрел на нее молча, видимо пытаясь разглядеть, что в этой городской выскочке вообще могло дать ей право так разговаривать. Анна мысленно добавила: «Рассматривай, рассматривай. Специальный прикид “Разбитая ученая в непрактичной обуви”. Хит сезона».

– Степан, – нехотя представился он наконец. – Сторож. И пока я здесь, маяк – мой. Ваше разрешение я видел. Приходите завтра. Сегодня мне некогда.