Мы следуем за ним по узким извилистым улицам, которые я знаю наизусть, в одну из зон реконструкции — или ту, что должна была ею быть. Заброшенные недостроенные проекты. Гниющие. Идеальные убежища для отбросов. Наша цель исчезает за углом, но нам не нужно визуального контакта. Монитор Майкла показывает, что транспортное средство останавливается перед старым зданием, которое должно быть снесено со дня на день.

Но, опять же, его собираются снести «со дня на день» уже около шести лет.

Мои ногти впиваются в ладони, когда осознание проникает внутрь — эти ублюдки действовали прямо у меня под носом всё это время, а я даже не заметил. Какой же я царь улиц.

Максимо подъезжает на нашем фургоне к бордюру и глушит двигатель. Тишина кажется напряжённой, ожидающей.

— Давайте возьмём этого козла, — рычу я, уже на ногах. Майкл кивает, следуя за мной.

Мы с братьями выходим из фургона и идём по улице, ботинки ударяют по тротуару, который теперь кажется меньше моей территорией и больше вражеской землёй. Мы сворачиваем за угол к обветшалому зданию — просто трупу из кирпича и стали с пустыми глазницами. Никаких признаков жизни нигде. Даже бродячей кошки.

Я почти сомневаюсь, не ошиблись ли мы местом, но у Майкла в руке телефон, экран светится. И да, маленькая точка на карте подтверждает это. Машина нашего подозреваемого действительно припаркована где-то внутри.

Мы имеем дело с умным ублюдком, без сомнений.

Достаточно умным, чтобы действовать из места, на которое никто и не взглянет. Достаточно умным, чтобы не высовываться, пока мы с братьями не начали захватывать город.

Шесть лет назад он ушёл с помощью своих больных игр из-за череды преступлений, потрясших город. И, чёрт возьми, он бы снова ушёл, если бы Ромеро не взялся за это дело и не привлёк наше внимание. От этой мысли кровь закипает. Сколько ещё таких ублюдков прячутся в моих слепых зонах?

Мы проходим через зияющий дверной проем здания, и, конечно же, вот она — машина нашего подозреваемого — раздолбанный старый седан, который выглядит так, будто его бросили десятилетия назад. Но трекер Майкла не врёт. Это его машина. И когда я кладу руку на капот, он тёплый.

Шедевр обмана.

Максимо приседает, достаёт трекер из-под автомобиля и кладёт его в карман. Я окидываю взглядом открытое пространство, выискивая признаки скрытого входа. Раз он не любитель, у него будут пути отхода, меры безопасности. Мои братья расходятся, обыскивая каждый дюйм.

Через несколько минут тихий свист Майкла привлекает внимание. Он указывает на потрёпанный коврик в углу, который не привлёк бы внимания, если бы ты не искал что-то не на месте.

Мой взгляд устремляется на него, я опускаюсь на корточки и отодвигаю его. Бинго. Деревянный люк, с настоящим кольцом-ручкой. Как старомодно. Я рывком открываю его, открывая небольшую лестницу, ведущую в подвал.

Мы с братьями переглядываемся — у Максимо уже вытащено оружие; выражение лица Майкла холоднее обычного. Глаза Ромеро остры, расчетливы, и я чувствую напряжение, потрескивающее между нами. Нам не нужно говорить ни слова. Мы все знаем, что делать.

Я достаю свой пистолет из кобуры и спускаюсь по лестнице первым, следом за мной Максимо, Майкл и Ромеро.

Мы выходим в узкий коридор, залитый болезненно-желтым светом аварийных красных ламп. Мой телефон вибрирует в кармане от звонка, и я замираю, останавливаясь.

Проверив экран, я вижу, что это Лэндон. Вероятно, у него наконец есть что-то для меня об Эмилии. Я сбрасываю звонок, снова сосредотачиваясь на текущей задаче. Что бы это ни было, оно может подождать. Это не может.

Мы продолжаем идти по коридору, тихие, как призраки, пока не выходим в одну большую просторную комнату. Мгновенно мы прижимаемся спинами к стене, затем крадёмся вперёд, чтобы заглянуть за угол. Один быстрый взгляд говорит мне всё, что нужно знать — три стола, сдвинутые вместе, чтобы получилась одна большая поверхность, а на ней — наша похищенная девочка. Она не двигается, но я вижу, как её грудь поднимается и опускается. В комнате больше никого нет.

В дальнем конце есть дверной проём, и из-за него доносится приглушённая итальянская речь. Мои инстинкты обостряются.

Я подаю сигнал тем, кто позади, прежде чем оторваться от стены и быстро приблизиться к двери. Чем ближе я подхожу, тем отчётливее становятся слова. Мой разум автоматически переводит, когда я слушаю, годы владения обоими языками делают это привычным делом.

— Что значит ты не смог найти этого чёртова хирурга, Лука? — говорит командный голос — он здесь главный, без сомнения. Это голос того, кто привык, чтобы ему подчинялись.

— Клянусь, босс. — Это, должно быть, Лука. В его голосе слышится нотка страха. — Такое впечатление, что он исчез. Его не было дома, его номера были мертвы, а когда я позвонил тебе, ты не ответил, поэтому я пошёл и взял её в любом случае.

Босс ругается, затем вступает другой голос: — Тебе следовало подумать головой, Лука. Что нам теперь делать с девочкой, раз у нас нет хирурга, чтобы оперировать её?