Я пинаю камешек и иду к машине, опустив голову на грудь. Но останавливаюсь, когда сквозь просветы между идеально подстриженными квадратными деревьями замечаю сад.

Трава такая зеленая, будто живая, усеянная множеством ярких цветов, которые выглядят так, словно их нарисовали.

Я закусываю нижнюю губу. Папа ведь не будет против, если я сорву парочку цветов и подарю их маме?

Она любит цветы, и я всегда собираю их для нее на обочине. А эти гораздо красивее и ярче, может, хотя бы от них ей станет лучше.

Я оглядываюсь по сторонам, затем осторожно пробираюсь между кустами, но замираю, потому что, вау, их тут так много!

Цветы всевозможных форм, цветов и размеров идеально высажены в круглые и квадратные узоры вокруг деревьев и кустарников.

Я перепрыгиваю с одной клумбы на другую, потому что не могу решить, какая из них самая красивая. Я же могу сорвать для мамочки несколько цветов? Их здесь столько, что папа и не заметит.

Я иду по цветочной тропинке меня между деревьями. Приседаю у каждой клумбы и срываю несколько ярких цветков, в основном розы. Мама обожает розы.

Укалываюсь о шип, морщусь, встаю и начинаю сосать указательный палец. Металлический привкус крови взрывается на языке, медленно притупляя боль.

Когда я уже собираюсь продолжить собирать цветы, слышу какое-то движение сверху. Поднимаю взгляд и замираю, ослабляя хватку на охапке собранных цветов.

Ничего себе. У папы в саду живет фея.

Маленькая, прекрасная фея.

Она сидит на ветке надо мной, болтая ногами в перепачканных белых кроссовках. Ветер развевает ее белокурые волосы, сдувая их на шелестящие листья. Солнечные лучи пробиваются сквозь просветы и омывают ее лицо мягким сиянием. Ее глаза такие зеленые, что сливаются с садом, становясь почти желтыми в местах, куда падает свет.

Но подождите-ка. А где же ее крылья?

Я склоняю голову набок, но не вижу их. И блесток на ее лице тоже нет. Эта фея одета в пастельно-зеленые шорты и белую футболку, и сосет леденец, глядя вверх.

Разве феи любят леденцы?

Белка проносится вверх по стволу дерева, и фея широко улыбается, вскакивает, хватается за ветку и лезет вслед за белкой.

— Почему ты не используешь свои крылья? — спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь.

Фея смотрит на меня сверху вниз, ее зеленые глаза расширяются, и она поскальзывается на ветке.

Теперь уже широко распахиваются глаза у меня, когда она падает, и затем мы вместе валимся на траву. Моя голова ударяется о землю, а цветы, которые я собирал, разлетаются во все стороны.

— Ой, — фея ерзает, лежа на мне, а затем плюхается рядом.

Я тоже сажусь и собираю разбросанные цветы, отряхивая их от пыли. Один цветок, самая красивая красная роза, немного помялся.

Уголки моих губ опускаются. Я хотел подарить маме именно его, а затем поставить в стакан с водой и оставить на ее прикроватном столике.

— А-а-а, мой леденец испачкался! — кричит фея.

Нет, вообще-то это мальчик — или девочка. Не могу сказать наверняка, но думаю, что мальчик. Вблизи он такой же хорошенький, как девочка, с пухлыми щечками и самыми большими, великолепными зелеными глазами, которые я когда-либо видел.

Они зеленее травы и каждого дерева в саду.

Зеленее, чем мамины испорченные комнатные растения.

И живее самой жизни.

Он косится в мою сторону, под его взглядом закипает раздражение.

— Зачем ты вдруг заговорил со мной? Я упал из-за тебя.

Я не могу сказать, что принял его за фею, потому что теперь понимаю, что это звучит слишком глупо.

— Ты испортил мои цветы, так что мы квиты.

Он подползает ко мне на коленях, бросая леденец, покрытый травой. В его глазах вспыхивает неземная искра, губы приоткрываются, словно слова вырываются наружу прежде, чем он успевает их остановить.

— Для кого эти цветы?

— Для моей мамы.

Едва заметная искра вспыхивает в его широко раскрытых глазах.

— Твоей маме нравятся цветы?

— Да.

— А моя обожает бриллианты.

— И ты можешь подарить ей бриллианты?

— Нет, тупень, — с его губ срывается тихий смех, легкий, как ветерок, шуршащий в листьях над головой.

Затем происходит нечто удивительное. Его щеки растягиваются в стороны, и появляются две ямочки, обрамляя его лицо, словно по волшебству.

Но становятся немного менее заметными, когда он произносит:

— Я еще слишком мал.

— А как же твой папа?

Он дуется, и его смех тут же исчезает.

Ну нет! Почему его ямочки исчезли? Мне так нравится, когда он смеется и наполняет воздух красивым звуком своего смеха.

Мальчик придвигается ближе ко мне, трава оставляет на его коленях пятна, такие же зеленые, как его глаза. Нет, траве все-таки не достает яркости и блеска.

Уголки его губ неохотно опускаются вниз, словно он пытается не показывать, как сильно ему больно.

— Мои родители разводятся.

— Почему?

Он придвигается еще ближе.