Потому что, глядя в его мягкие глаза, я понимаю, что позволил бы этому засранцу получить все, что он, блять, захочет.

Включая мой рассудок.

— Ты хоть понимаешь, что несешь, Престон? — слова вырываются из моего горла низко, сдавленно и бесконтрольно.

Он снова касается своими губами моих — один вздох, тепло, затапливающее холодный, мокрый дождь.

— Мгм.

— О, малыш. Ты реально попал.

Престон вжимает меня в себя и шепчет:

— А, может, этоты попал.

Возможно.

И, возможно, я мчусь по темной дороге с выключенными фарами.

Но если в конце я врежусь в него, оно того стоит.

После этой ночи Престон будет полностью, категорически и неоспоримо, блять, моим.

Глава 25

Престон

Если кто-нибудь спросит меня, с какого хрена я здесь оказался, ответить я не смогу.

А вот просто такполучилось.

И это мой мозг во всем виноват, — его вините.

На пару с несуществующим рассудком.

А еще этого мудака, которому я, кажется, физически не способен сопротивляться.

Понятия не имею, как, блять, мы оказались в его комнате, потому что он целовал меня всю дорогу до нее, пожирая мое лицо; тянул за волосы, параллельно избавляясь от нашей мокрой одежды.

Мы разбросали ее по лестнице, пока он вжимал меня в стену, лаская повсюду, целуя везде, куда только могли дотянуться его губы, пока меня не начало трясти.

Но черт возьми. Я-то думал, что это я реально сексуально озабоченный — чистая правда, кстати. Видели бы вы меня, когда я убиваю. Даже Джуд говорит, что я превращаюсь в маниакального психа без тормозов. Но это просто цветочки по сравнению со стихийным бедствием по имени Маркус Осборн.

Он не простоцелует меня, он, кажется, поставил себе цель меняподчинить: его пальцы впиваются мне в челюсть или сжимают волосы, а язык не только воюет с моим, но и укрощает его.

Его руки не просто снимают с меня одежду, а обнажают меня, проникая в самую сущность моей души, готовые вытащить все мои внутренности прямо к его ногам.

И только когда он толкает меня на кровать, а мой твердый член выпрямляется по стойке смирно, я понимаю, что абсолютно голый, а он все еще в джинсах и влажной белой футболке, которая облепляет его литые мышцы.

Я приподнимаюсь на локтях, а он наблюдает за мной, расстегивая джинсы, и его тяжелое, рваное дыхание разносится в тишине, прерываемой лишь шумом проливного дождя за окном.

Его влажные темные волосы беспорядочными прядями падают на лоб, потому что я тянул за них как ненормальный и зарывался в них пальцами.

— Ты в курсе, как сейчас выглядишь? — его тихий голос пускает дрожь по моему позвоночнику, и мне приходится усилием воли оторвать взгляд от его джинсов и посмотреть ему в лицо.

— Не говори, что я выгляжу красиво, — ворчу я, чувствуя знакомый спазм в животе.

Он склоняет голову набок.

— Почему?

— Просто не хочу этого слышать, — шепчу я. — Не сейчас.

Я боюсь, что если он скажет эти слова, глядя на меня своими темными, голодными глазами, меня отбросит назад в ту самую комнату со звездами на потолке, где я не мог дышать.

От этой мысли к горлу подкатывает тошнота.

— Хм-м, — это единственный звук, который он издает, стягивая футболку и отбрасывая ее куда-то за спину.

Затем я со спертым, тяжелым дыханием наблюдаю, как он одним движением стягивает джинсы вместе с боксерами, отпихивает их ногой и встает передо мной абсолютно голым.

Уму непостижимо, как он раздевается без малейших колебаний, словно ему в жизни не приходилось ничего скрывать.

Это несправедливо.

Но еще более несправедливо то… какое у него рельефное тело. Я бесчисленное количество раз трогал Маркуса, в основном сзади, и примерно понимал, что у него рельефное и подтянутое тело.

Но чувствовать это и видеть — две совершенно разные вещи, потому что, блять, гореть мне в аду за это, но как мужчина может быть настолько… красивым?

Он, твою мать, мужик, — мысленно одергиваю себя я, пока мой мозг уже готов пускать на него слюни. У него нет абсолютно никаких мягких изгибов, сисек и так далее по списку, что обычно меня привлекает.

Мой взгляд цепляется только за твердые мышцы, кубики пресса, рельефную талию и толстые мускулистые бедра.

И я понимаю, что это, по сути, первый раз, когда я вижу его голым. До этого я видел только его задницу и член, который прямо сейчас уже твердый и направлен в мою сторону.

Однако именно от остального его тела у меня сбивается дыхание.

А именно — от татуировок.

Да, их несколько.

Цепь, часть которой я раннее уже заметил, начинается на его шее, блеск металлических чернил изгибается на груди и спускается по ребрам и прессу, четко обрываясь в паху. Прямо посреди его рельефной V-образной линии мышц цепь заканчивается стрелой, указывающей прямо на его член.

Это невероятно горячая татуировка.

Потом тату вдоль его левого бедра — ее я часто видел в раздевалке, но тоже частями.