На следующий день мы поехали в город с записями и показали их приятелю Уодсона, в качестве хобби изучавшему языки. Он владел не менее чем сорока тремя различными языками и диалектами, так что мы не сомневались, что он прольёт свет на филологическую принадлежность нашего странного образца. Однако он был озадачен не меньше нашего. Впрочем, услышав всю историю, он чрезвычайно заинтересовался и пообещал приехать к нам в лабораторию вечером, чтобы послушать нашего таинственного диктора, если тот заговорит снова. Перед отъездом Уодсон купил про запас изрядное количество чистых пластинок, чтобы мы могли записывать всё, что нам удастся услышать.

Приятель Уодсона появился в восемь вечера, и его тотчас проводили в лабораторию. Голос зазвучал гораздо раньше, чем в предыдущий вечер. В четверть девятого из громкоговорителя вырвалась низкая музыкальная нота, словно кто-то мягко коснулся клавиши рояля. Спустя пятиминутную паузу таинственный голос заговорил снова. Тембр был сочным и чистым, а диктор произносил слова ровно, без малейшего выражения эмоций. Мы включили фонограф, чтобы сделать полную запись сообщения. Филолог слушал с глубочайшим вниманием.

Через час он внезапно повернулся к нам и сказал:

– Мне кажется, я уже это слышал. Да, теперь я уверен. Очевидно, тот, кто передаёт это сообщение, считает его важным и каждую ночь повторяет одну и ту же речь. Это ставит меня в тупик. Боюсь, я не могу соотнести эти слова ни с одним из языков, которые мне когда-либо доводилось слышать. Если вы не возражаете, я хотел бы получить полную запись. Неподалёку отсюда проводит лето некий профессор Гарольд Райс из Оксфорда. Поскольку его область – сравнительное языкознание, и я уверен, что он сумеет пролить свет на личность мистера Икс – если позволите мне так называть нашего неизвестного лектора.

Уодсон охотно согласился. Записи передали профессору Райсу, и тот обещал дать своё профессиональное заключение через несколько дней.

Неделю спустя, когда мы с другом погрузились в перипетии шахматной партии, к нам заглянул филолог в сопровождении профессора Райса. Оба они казались чрезвычайно взволнованными.

– Уодсон, – сказал филолог, – это нечто потрясающее. Почти неделю профессор Райс ломал голову над этими записями, но так и не смог найти ни одного известного языка, которому они соответствовали бы. Одним словом, ему пришлось прийти к выводу, что эти звуки исходят с другой планеты.

Уодсон едва не выпрыгнул из кресла.

– Что? – воскликнул он.

– Вот именно. Я и сам был изумлён, но иного объяснения нет – если только не предположить, что мы стали жертвами чьей-то невероятно искусной мистификации, что крайне маловероятно. Теперь ты станешь знаменитостью, старина, хочешь ты того или нет. Профессор сам расскажет, что привело его к такому убеждению.

– На самом деле, это было не так уж сложно. Сам факт использования радио ясно указывал на то, что отправитель должен принадлежать к высокоразвитой цивилизации. Это сразу же избавило меня от необходимости перебирать сотни диалектов, используемых различными отсталыми племенами, и тем самым значительно сузило круг поисков. Я не смог найти ни одного языка, который хотя бы отдаленно напоминал бы эту речь. Конечно, можно возразить, что это какой-то тайный язык, принятый в определенном обществе. Но зачем такой группе тратить силы на изучение совершенно нового языка, если для передачи радиосообщений, не предназначенных для чужих ушей, вполне хватило бы простого шифра? И наконец, зная колоссальную мощность вашего приемника, я счел весьма вероятным, что отправитель является жителем другой планеты.

У меня голова пошла кругом. Значит, моя случайная оговорка в разговоре с Уодсоном пару вечеров назад всё-таки имела под собой основания!

– Думаю, было бы чрезвычайно интересно попытаться расшифровать это послание. Возможно, оно имеет большое значение. Вы так не считаете, профессор?

Только тут я понял, что всё это время говорил филолог.

– О, вне всякого сомнения, – ответил он. – Это не должно оказаться слишком сложной задачей. У нас достаточно материала для работы. Это будет весьма увлекательным способом провести каникулы. Приходите ко мне завтра утром, и мы все обсудим. А вам, мистер Уодсон, до тех пор, пока мы не переведем эту речь, я бы не советовал позволять кому-либо еще слушать межпланетный приемник.

«Немного профессиональной ревности», – подумал я. – «Боится, как бы кто-нибудь другой не расшифровал сообщение раньше него».

Поскольку было уже поздно, наши гости вскоре ушли.

– Уодсон, – сказал я, едва мы остались одни, – я и не подозревал, что один уодсониевый элемент обладает такой мощью. Когда ты впервые пробовал его использовать, то рассчитывал принимать лишь земные сигналы, и тем не менее услышанное нами сообщение должно было прийти из точки, удалённой как минимум на многие миллионы миль. Уодсоний, должно быть, в тысячи раз чувствительнее, чем мы предполагали.

– Да, я тоже об этом подумал, – ответил Уодсон. – Возможно, на металл воздействует какой-то внешний фактор. Давай подойдём и проверим.

Мы так и сделали, но при первом же осмотре не заметили ничего необычного. Тогда по моему предложению Уодсон замкнул цепь, и, поскольку настройку приёмника мы не меняли, неизвестный голос тотчас снова зазвучал в комнате. Я случайно задел рукавом рупор громкоговорителя, и тот опрокинулся. Поток слов внезапно оборвался.

– Что такое? Наверное, я выдернул соединительный шнур.

– Нет, – сказал Уодсон. – Дело в чём-то другом.