Это случилось примерно на второй неделе моего пребывания у Уодсона. Однажды вечером мы легли спать несколько раньше обычного, поскольку на следующее утро собирались отправиться на рыбалку. Внезапно меня разбудил оглушительный грохот, за которым тотчас последовал страшный удар. Я немедленно вскочил с постели и бросился в комнату моего друга. Включив свет, я с ужасом увидел Уодсона, лежавшего без сознания на полу среди руин, в которые превратилась его спальня. При беглом осмотре выяснилось, что ему на голову упала картина, но через несколько минут он пришел в себя. Убедившись, что с ним все в порядке, я принялся тщательно осматривать повреждения. Все указывало на взрыв. Кровать и другая мебель были опрокинуты, со стен отвалились большие куски штукатурки. К этому времени Уодсон полностью оправился от потрясения и подошел ко мне.

– Плохо дело, – сказал он. – Не думаешь, что нам стоит обойти дом и осмотреть остальные помещения?

– Если ты в порядке, пожалуй, стоит. Как думаешь, из-за чего это произошло?

– Понятия не имею. Я ведь не храню где попало нитроглицерин или динамит. Возможно, это было землетрясение, – сказал Уодсон.

– Землетрясение продолжалось бы дольше. К тому же моя комната совершенно не пострадала. Если бы это было землетрясение, весь дом был бы разрушен.

В этот момент с потолка сорвался большой кусок штукатурки и едва не задел меня по руке.

– Нам действительно стоит убраться отсюда, пока все не рухнуло, – заметил Уодсон. – Возможно, мы выясним причину, когда осмотрим все вокруг.

Выйдя в коридор, мы смогли оценить масштаб разрушений. Та часть дома, что находилась рядом с комнатой моего друга, была почти полностью уничтожена. Пока что мы не могли найти никакого объяснения случившемуся.

– Хорошо ещё, – сказал Уодсон, – что лаборатория не пострадала. А так, по крайней мере, от дома осталось достаточно, чтобы в нём можно было жить.

– Ты, я смотрю, принимаешь это на удивление спокойно, – ответил я.

– Тут уж ничего не поделаешь, так что лучше постараться извлечь из ситуации максимум.

После этого мы продолжили осматривать дом. Дверной проём в конце коридора был завален обломками, так что пройти дальше в ту сторону мы не могли. Тогда мы направились к другому проёму.

– Мне кажется, я чувствую запах дыма, – заметил Уодсон. – И, по-моему, он идёт оттуда, – добавил он, указывая на заваленный дверной проём.

Присмотревшись, я и сам увидел слабые, едва различимые струйки дыма, поднимавшиеся из-под двери.

– Ты прав, – сказал я. – Похоже, там пожар, и нам лучше поскорее туда попасть.

Через несколько мгновений мы выбрались из коридора и оказались по другую сторону двери. Поначалу я не видел ничего, кроме душивших и застилавших глаза клубов дыма. Но затем поток воздуха внезапно разогнал серую завесу, и мы смогли лучше рассмотреть картину разрушений. Крыша над этим местом обрушилась, оставив неровный пролом, сквозь который виднелось небо. Прямо под ним в полу зияла такая же дыра, и теперь стало ясно, что именно оттуда поднимался дым. Мы спустились на первый этаж. Здесь дым был почти невыносим, но, наскоро соорудив подобие противогазов из мокрых полотенец, мы всё же смогли приблизиться к причине задымления. Там, в самом центре клубящихся облаков дыма, мы с изумлением увидели огромный раскаленный докрасна кусок металла, тлеющий среди обломков.

«Метеорит!» – эта мысль одновременно пришла в голову нам обоим.

– В этот раз мы чудом избежали гибели, – сказал Уодсон. – Он вполне мог рухнуть нам на головы, а не сюда. К счастью, пожар оказался небольшим, так что с ним мы справимся без особых хлопот. А теперь я хотел бы провести анализ метеорита.

С помощью нескольких вёдер воды нам удалось погасить последние искры и языки пламени, окружавшие здоровенный метеорит.

К этому времени металлическая масса остыла настолько, что мы смогли приступить к осмотру. С величайшей осторожностью мы очистили её от прилипших кусков штукатурки и обугленных щепок, которые она прихватила с собой при падении сквозь крышу, и перенесли в лабораторию Уодсона, где и водрузили на верстак.

Даже поверхностного анализа вещества было достаточно, чтобы установить: как и почти все другие метеориты, он состоял из самородного железа довольно высокой степени чистоты. Однако моего друга это по-прежнему не удовлетворяло.

– Я бы хотел, – сказал он, – провести спектроскопическое исследование. Это самый быстрый способ определить, есть ли в составе другие элементы – например, углерод и кремний.

С этими словами он принялся готовиться к исследованию. Метод его был предельно прост. Отделив небольшой кусочек металла, он удерживал его в пламени водородной горелки, пока тот не раскалился докрасна. Затем он изучил его с помощью спектроскопа с прямым отображением[2].

– Ничего необычного не вижу, – произнёс Уодсон. – Слабые следы натрия. Разумеется, изначально этого элемента должно было быть больше, но основная его часть сгорела при прохождении через атмосферу. Хотя постой… кажется, я что-то заметил. Похоже на лёгкое изменение цвета рядом с линией натрия. Впрочем, скорее всего, это дефект прибора. Хотя, возможно, здесь что-то есть… Возьму-ка я другой спектроскоп.

Уодсон поднялся и подошёл к стоявшему неподалёку шкафу, где хранил более точные приборы. Он взял другой спектроскоп и внимательно всмотрелся через него в раскалённый металл.

– То же самое изменение окраски, – сказал он. – Думаю, стоит взять образец поближе к центру метеорита.